— Пошли, конечно! — Она развернула тележку и потащила ее наверх.

Арк лежал на том же месте, укрытый черной накидкой, не шевелясь. Незнакомка, словно и не заметив части тел нежити, помогла уложить профессора в тележку. Ноги его свисали по краям. Некромант согнулся, застонал. Я положила его руки ему на грудь и укрыла накидкой. Подошла к двум стершимся жердям впереди тележки, чтобы тянуть ее за собой, но женщина запротестовала:

— Мое, не тронь!

— Я хотела помочь, он тяжелый… — промямлила я, но спорить не стала.

Медленно, но мы удалялись от места нашего с Арком прибытия и боя с мертвецами. Не знаю, сколько времени прошло, возможно, минут пятнадцать. Впереди идущая и в одиночку тянущая тяжелую поклажу незнакомка стала оборачиваться и смотреть на меня с подозрением. Раз, два, а на третий спросила:

— Снова за нами увязались? Мы не можем помочь… Мы вас не желаем слушать, уходите…

— Что? Вы это мне? — Я огляделась по сторонам, но, кроме нас, там никого не было.

Она не ответила, смотрела сквозь меня или куда-то за меня. Бросала ехидные взгляды, с насмешкой прищуривала глаза. Временами отпускала одну жердь, и тележка кренилась набок. Боясь, что Арк вывалится, я с усилием придерживала его сзади. Сумасшедшая, спятившая старуха. Скрипя зубами, но уже не от холода, а от происходящего абсурда, я пыталась себя успокоить. Огрызаться и пререкаться с чудно́й эйтой смысла не было. Кроме нее, пока некому помочь. Лишь про себя я возмущалась и вспоминала все ругательства нашего садовника.

Глава 18

Судьба старухи

Обогнув высокий холм, мы подошли к низкому домику, крытому сухими ветками. Желтоватые стены, два окошка и хлипкая деревянная дверь. Женщина остановилась у порога, отперла дверь ключом и вошла внутрь, закрыв ее за собой. Я растерялась, открыла рот. И закрыла. О гостеприимстве здесь не слышали. Зато была слышна возня за тонкими стенами. Шорох, стук, шарканье, затем грохот, звук льющейся воды…

— Вода! — очнулась я.

Постучала в дверь. Тишина. Снова постучала.

— Эй! Вы там?

Петли скрипнули, и на пороге появилась незнакомка. Она успела снять с себя мешковатую одежду и осталась в потрепанном коричневом платье. Такие носили лет тридцать-сорок назад — с завязками на шее и оборками на рукавах.

— Что вам надо?

— Э-э… — протянула я.

Хозяйка дома о нас просто забыла? Да что с ней не так? Она, в свою очередь, осмотрела меня с ног до головы и заглянула мне за спину.

— Зачем вы уложили… этого в мою тележку? — ткнула в Арка пальцем.

Доказательств ее сумасшествия мне больше не требовалось. Женщина спятила либо страдает потерей памяти. Разбираться и объяснять, что мы только что прибыли сюда вместе с ней, не хотелось, а вот пить очень — горло уже пересохло. Сглотнув, я сказала:

— Уважаемая эйта, мы путешествовали и потерялись. Нам нужен кров, еда и вода. Моему спутнику необходимо промыть рану. Если мы вас не слишком побеспокоим…

— Конечно, проходите! — всплеснула руками хозяйка, отчего ее широкие рукава с кружевными манжетами раздулись. Из ненормальной старухи она прямо на глазах превратилась в приличную эйту.

— У меня есть немного воды, и я как раз поставила варить бульон. Он скоро будет готов. Давайте переложим вашего спутника на кровать, ему же так неудобно.

Перепады ее настроения до жути пугали. С широкой, не совсем здоровой улыбкой она взяла Арка со спины, а я подхватила его ноги. Мы внесли его в дом. Устроив профессора на узкой кровати, я тяжело перевела дыхание и присела рядом с ним. Невообразимо устала от выматывающих приключений, о которых еще несколько дней назад и подумать не могла. Я прошлась взглядом по недвижимому некроманту. Кажется, он все-таки не в обмороке от потери крови, а просто спит. Набирается сил, восстанавливает резерв или просто отдыхает. Я посмотрела на его раненое плечо. Аккуратно убрала накидку и прилипшую рубашку. Три запекшиеся полосы шириной в палец тянулись от плеча да сгиба локтя. Зрелище ужасное, но радовало то, что кровотечение прекратилось.

— Вот, молодая эйта, возьмите, — сказала хозяйка.

Она поставила на столик небольшую плошку с теплой водой и положила рядом серую тряпицу. Вручила мне стакан, в котором оказалась чистая, холодная вода. Не раздумывая, я выпила почти все, оставив воды лишь на донышке. Поднесла к губам профессора и смочила их. Он закашлял, но быстро успокоился. Я обтерла лицо Арка, а затем обработала и его руку — смыла налипший песок и кровь, насколько хватило воды. Рану закрывать не стала, да и нечем было. Бинты, заживляющие мази вряд ли бы здесь нашлись.

— Пойдемте, молодая эйта, вам нужно поесть, — ласково позвала меня женщина.

Уговаривать меня не пришлось, я села за стол, поглядывая на Арка. Хозяйка дома поставила передо мной металлическую миску с горячей похлебкой и дала ложку. Сама расположилась рядом, облокотившись о тумбочку и держа в руках такую же миску.

— Кушайте, вы совсем утомились. Не переживайте за спутника, он сильный и одаренный, выкарабкается, — утешила она меня и поднесла ложку ко рту.

— Откуда вы знаете, что он сильный и одаренный?

— Есть у меня такой дар, девочка. Вижу сильных духом и их способности. — Она улыбнулась.

Интересный дар, я о таком не слышала. Видеть то, чем других наградили боги, — это прекрасно. Не надо разбираться и… О богиня! Так она знает и о моих дарах? Женщина вновь улыбнулась, словно прочитав мои мысли.

— Знаю. Вижу. Бытовая магия и…

Я затаила дыхание.

— И такой же, как у меня.

Я подскочила на стуле, миска с бульоном зазвенела от удара ложкой.

— Вы слышите голоса? — воскликнула я. — Вас зовут Грина Лит? — ошеломленно уставилась на женщину и, не дождавшись ее ответа, торжественно произнесла: — Мы вас нашли! Я и профессор искали вас, чтобы вы помогли мне. Помогли понять этот дар, как им управлять. Вы не представляете, какое это мучение без конца их слышать! Что же я говорю, конечно, представляете! Просто вы единственная, кто может объяснить… Как я рада, что вас встретила! — трещала я не умолкая и не сразу замечала изменения, начинавшие происходить в хозяйке.

— Это не дар! Это проклятье! — переменилась в лице женщина.

Поначалу ее взгляд был осознанным, но с каждым моим словом ее глаза сужались, губы сжимались. И без того сухая, морщинистая кожа стала казаться высохшей землей в глубоких трещинах. Из доброжелательной эйты она снова превращалась в нелюдимую старуху. Я встала и отступила на шаг. Она поставила свою