на затылок. Кожа его была горячей и влажной от пота. Я чувствовал, как под моими пальцами бьется пульс — быстро, панически.

Он стоял, замерев — в его глазах страх смешивался с лютой ненавистью. В них было многое — все, кроме раскаянья. А значит, передо мной сейчас не слабый аристократ, а враг. И верхом глупости было бы оставить его за спиной.

Я мог бы сделать что-то другое. Отключить его магию. Вырубить ударом. Сломать руки, чтобы больше никогда не мог колдовать. Тысяча вариантов. Милосердных. Снисходительных.

Но я вспомнил, что он сказал про Нику. И мое сердце стало ледяным.

Я повернул.

Хруст получился негромким. Что-то щелкнуло — как ветка под ногой в осеннем лесу. Тело Головина обмякло мгновенно — мышцы расслабились, голова свесилась под неестественным углом, глаза закатились, оставив только белки.

Он упал. Сначала на колени, потом вперед, лицом в пол. Лежал, раскинув руки, как будто заснул в неудобной позе.

Я смотрел на него несколько секунд. Смотрел на его спину, на его руки, на его ноги в дорогих туфлях, которые он, наверное, купил совсем недавно. Думал о том, что несколько минут назад этот человек был жив. Дышал. Злился. Боялся. А теперь — это просто мясо.

Странно, но я не чувствовал ничего. Ни радости, ни угрызений совести, ни сожаления. Просто усталость. Легкую, приятную усталость, как после хорошей тренировки. Потому что это и была тренировка — слишком легкая, слишком скучная.

Я опустил руки. Потом поднес их к лицу — посмотреть, нет ли на них крови. Крови не было. Ни капли. Только пот и какая-то пыль с его волос. Я брезгливо отряхнул ладони друг о друга, потом о джинсы — так, на всякий случай.

На арене стало тихо.

Толпа молчала. Даже распорядитель, видавший виды, замер с открытым ртом. Я стоял над телом Головина, смотрел на него сверху вниз и не чувствовал ничего.

Ни злости. Ни радости. Ни сожаления.

Брезгливость — да. Потому что убивать слабого — это не по-людски. Но он сам вызвал. Он сам угрожал. Он сам перешёл черту.

Я брезгливо отряхнул руки — будто прикоснулся к чему-то грязному — и повернулся к выходу.

Купол рассеялся, пропуская меня. Толпа расступилась, кто-то аплодировал, кто-то орал что-то невнятное. Я не смотрел на них. Я смотрел только на Нику, которая стояла у выхода и сжимала в руках сумочку.

— Всё хорошо, — сказал я, подходя к ней.

— Ты его…

— Он сам выбрал.

Она не стала спорить. Потому что все слышала. Просто взяла меня за руку и повела к выходу.

А за спиной осталась арена, запах эфира и тело княжича, который так и не понял, что его трагедия была не в смерти, а в том, как он прожил свою жизнь.

Я не оборачивался, потому что он прошлое, у которого никогда не будет будущего…

Глава 20

Глава 20

— Пойдем, — слегка потянула меня Ника. — Я накормлю тебя вкусным обедом и познакомлю со своей подругой, Настей Темирязьевой. Она нас уже ждет.

— Честно говоря, я бы хотел побыть с тобой, а не с твоей подругой…

Мы шли в сторону какого-то ресторана, где подавали, по словам Ники, самые вкусные блюда из морепродуктов. Откровенно говоря, я их не очень жаловал, но если ей нравится, то почему бы и попробовать.

Ника бросила на меня умоляющий взгляд.

— Это ненадолго. Мы просто заранее договорились встретиться. Не переживай, она не навязчива. Уверена, что Настя понравится тебе.

— Ладно, потерплю еще немного. Но не сильно. Так то я очень нетерпеливый.

— За это тебя и ценю. А как сильно, покажу чуть позже, — обрадованно чмокнула она меня в щеку. — А ты вообще не переживаешь? Ну, из-за Головина…

— Неа. Ты же слышала какие он гадости о тебе говорил. Я бы и за меньшее его на встречу с богами отправил. Мерзкий тип. Был. Даже думать о нем не хочу. Его отец должен быть мне благодарен, что я избавил его от позора. Потому что если бы он выжил, им бы занялись другие люди. Одно дело оскорблять на дуэли друг друга, чего не скажешь сгоряча. Но другое — угрожать родным и близким и говорить о них гадости. Подобное не прощается и смывается лишь кровью.

— Как скажешь, — покладисто кивнула она. — Мужчина сам решает, как защитить честь своей женщины. Ты, кстати, сильно изменился. Мне кажется или ты стал еще больше?

— Ага, — дуэль уже вылетела у меня из головы и настроение пошло вверх. — Раскачался на египетских харчах. Питание там отменное, правда, часто практикуют сыроедение.

— Сыр в смысле любят? — непонимающе заморгала она.

— Нет, сырое мясо.

— Фу, — сморщилась девушка.

— Не морщись, а то морщины появятся. Мне об этом очень авторитетно сказали. И ничего не «фу» — нормально, если сильно есть хочешь. Правда, если бы еще специи добавить, то вообще было бы круто. Но пробовать не советую, не всякий желудок выдержит. Это я тебе ответственно заявляю.

— И что? Такая замечательная еда, что прямо везде вырос? — лукаво улыбнулась она.

— А вот это ты скоро сама проверишь. И вообще, не провоцируй меня, а то до твоей подруги не дойдем! Я вон уже мысленно прикидываю, где тут есть укромные места.

— Ага, да как же! Она девушка решительная и если захочет, везде найдет. Но ты прав — делу час, потехе время.

— Может, наоборот?

— Мне часа на потеху мало, так что не выдумывай. Сейчас я с ней все дела порешаю и дальше как минимум до вечера ты мой. Ночь не обещаю — отец в последнее время лютует, поэтому ночевать надо дома. Это он перед моим отъездом нервничает. Ну да ничего, уверена, в академии нам уже никто не помешает.

В общем, так шутя и мило общаясь, мы шли на встречу с той, с которой мне, в общем-то, встречаться не хотелось. Но я пока сознательно делал вид, что мне имя подруги Ники ни о чем не говорит. А Ника, лишь недавно вошедшая в аристократическое общество, не могла знать, что Настю Темирязьеву я как раз таки знал очень хорошо. Почему? Да потому что именно она была той самой девушкой, с которой расстался бывший владелец этого тела за неделю до его убийства.

Там вообще была довольно сложная и запутанная история, но если кратко, то Настя была почти точной копией моего брата — душнилой с биржевыми сводками в голове. Нет, когда мы только начали встречаться, все это казалось милым,