бёдра, и он стягивает мои джинсы вниз. Усаживает мою обнажённую попку на капот, который всё ещё тёплый после поездки, и тянется рукой между моих ног.

Я всхлипываю, когда он находит мой центр, проводя первыми двумя пальцами по моей щели.

— Значит, ты не врала, — ухмыляется он. — Видишь? Я тут настоящий отличник — всегда довожу тебя до влажности.

Я киваю, вцепившись в его шею как в спасательный круг.

— Всё из-за шляпы.

И усы. И эмоциональный интеллект. И преданность семье. И идеальный член, и голубые глаза, и умение думать наперёд, и, и, и… Я могла бы перечислять вечно. Честное слово.

Он вводит в меня средний палец, и его лицо меняется от ощущения.

— Ах ты моя красавица, ты просто горишь. Такая горячая и тугая.

Я притягиваю его к себе в жадном поцелуе. Мои глаза закатываются под закрытыми веками, когда он прижимает ладонь к моему клитору. В тот же момент он вводит в меня ещё один палец. Давление просто сносит голову.

Нереально... и восхитительно.

Он сгибает пальцы так, что надавливает прямо на мою точку G. Мои бёдра начинают раскачиваться, пока ощущение нарастает в животе — тугая спираль, разметающая мысли и очищающая голову. Я превращаюсь в одно огромное, пульсирующее сердце, полностью теряясь в счастье быть здесь и сейчас.

Я теряюсь в поцелуе Сойера и в его прикосновениях — в том, как он чувствует, что мне нужно именно столько настойчивости и грубости, сколько нужно. Он целует меня так, будто завтра не наступит, вбирая меня в себя, в то время как его ладонь ритмично давит на мой клитор.

Я прижимаюсь к его руке, жаждая ещё большего трения. Он проводит губами по моей щеке, по линии подбородка и ниже, к шее, осыпая её поцелуями, пока я качаюсь на его ладони. Давление внутри становится сладко-болезненным.

— О, милый, — шепчу я, тяжело дыша и впиваясь ногтями в волосы у него на затылке. — Мне это нравится.

— Тебе нравлюсь я, — рычит он, обдавая мою шею горячим дыханием. — Только я.

Стремительное, головокружительное чувство облегчения и возбуждения, которое пронзает меня от его слов, застигает врасплох. Моё сердце словно застряло в горле.

Всё моё болтовня о свободе. Моя твёрдая убеждённость в том, что привязанность убивает личность. И вот я здесь — доведённая до абсурда одним только намёком Сойера на то, что я принадлежу ему.

Намёком на то, что мы только друг для друга.

Этого ли я хочу? — лихорадочно думаю я. — Могу ли я быть свободной и при этом верной?

Оргазм обрушивается на меня волной. Я выкрикиваю его имя, лежа на капоте его Шевроле, словно дикое животное. Пальцы ног сжимаются в ботинках, а я вцепляюсь в Сойера мёртвой хваткой. Он смеётся, уткнувшись мне в шею, пока я снова и снова взмываю к вершине.

Когда я наконец спускаюсь обратно на землю, я ослабляю объятия и открываю глаза. Сойер смотрит на меня. Выражение в его взгляде — нежное, обожающие — заставляет моё сердце падать вниз на сотню этажей.

Между нами повисает мгновение тишины, пока он вглядывается в мои глаза, а я — в его.

Я влюбляюсь в тебя, стучит у меня в ушах кровь. Быстро и безумно, так сильно, что становится страшно. Мне страшно. Мне ужасно страшно, но я не могу держаться от тебя подальше.

Может быть, потому что с Сойером свобода и верность не кажутся несовместимыми понятиями, как это было с Дэном.

Эта мысль потрясает меня до глубины души. Я дрожу.

Сойер обнимает меня за талию и прижимает к себе, шепча на ухо.

— Я здесь, красавица. Я никуда не уйду.

— Хорошо, — хриплю я, смущённая тем, как легко мне даются слёзы. Одна часть меня хочет улыбнуться. И я действительно улыбаюсь.

Другая же часть хочет заплакать. И я позволяю себе это. Слёзы беззвучно текут по щекам. Я жду, что Сойер отстранится. Скажет, чтобы я взяла себя в руки.

Но это Дэн мог бы так поступить. А Сойер просто держит меня, пока моё дыхание не становится ровным.

— Ты назвала меня милым, — говорит он.

Я зажмуриваюсь. Ответ и так очевиден, но я всё равно спрашиваю:

— Это слишком?

— Ты знаешь, на что ты похожа на вкус? — Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, затем засовывает пальцы в рот и смачно облизывает их. — На мёд.

— Грубиян.

— Тебе нравится.

У меня аж лицо болит от широкой улыбки. Глаза уставшие от слёз. Я тыкаю пальцем в его ямочку на щеке.

— Ещё бы.

— Можно я теперь тебя покормлю? Настоящей едой.

Он заправляет прядь моих волос за ухо. Этот жест такой нежный, что моё сердце снова превращается в кашу. Он нисколько не смущён моей уязвимостью — и это срывает мне дыхание, заставляя кружиться голову.

— У меня там шикарная закуска, если хочешь знать.

Я моргаю, прогоняя новую волну слёз.

— Я бы с радостью.

— Эй, — он подцепляет пальцем мой подбородок и поднимает моё лицо. — Ты в порядке?

Господи, почему он не может хоть в чём-то ошибиться? Почему он не может, я не знаю, проигнорировать мои чувства или хотя бы показать, что его пугает, насколько я эмоциональна? Большинство парней уже давно сбежали бы. Но Сойер остаётся.

Он слушает.

Я сглатываю ком в горле.

— Не хочу тут вдаваться в философию — я помню, что это наше первое свидание, — начинаю я.

— Мне нравится философствовать.

Конечно нравится.

Он улыбается, обхватывая моё лицо тёплой ладонью. Я наклоняюсь, прижимаясь к его руке щекой, и кладу свою ладонь сверху.

Безопасно. Это чувство — безопасное. И правильное.

— Просто... Я не привыкла, что меня так принимают, — мой голос звучит натянуто и тихо.

Его брови сдвигаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты... ты позволяешь мне быть собой. Тебе нравится, когда я настоящая. Ты замечаешь мои желания и заботишься обо мне. И... — я вздыхаю. — Ты не осуждаешь. Ты заставляешь меня чувствовать себя цельной, полноценной. А не какой-то недоделанной, которую нужно исправлять.

Он долго смотрит на меня, потом крепче сжимает моё лицо в руках.

— Ты и есть полноценная. Человек, который мне очень нравится. И я надеюсь, что это я тебе ясно показал.

Я жду, когда накроет паника.

Но она не приходит.

Я вдруг осознаю, что постоянно этого жду — задерживаю дыхание, готовясь к разочарованию. К стыду. Это так глубоко сидит во мне, эта уверенность, что за откровенность и свободу самовыражения меня обязательно накажут, что я всякий раз поражаюсь, когда стыда не случается.

А с