А сегодня, возможно, спас чей-то брак. И не знаю, что из этого сложнее.

Глава 20

Домой я добрался в начале второго, разделся в прихожей, повесил куртку, прошёл на кухню и на автомате включил чайник. Пить не хотелось, просто нужно было занять руки.

В груди всё ещё стояла теплота, которая бывает после глубокого контакта с чужой эмоцией. Как будто тебе на секунду открыли чужую дверь, и ты увидел их кухню, их фотографии на холодильнике, их маленький, тщательно выстроенный мир, а потом дверь закрылась, и ты остался снаружи с этим знанием один на один.

Я сел к столу, взял телефон и уставился на экран.

Контакт «Валерия».

Две минуты я смотрел на буквы и ничего не делал. Потом положил телефон экраном вниз. Идиот. Во втором часу ночи порядочные люди спят. Она тем более — у неё завтра стопудово какие-то переговоры, или очередные совещания. Звонить сейчас — это ставить её в неудобное положение.

Макс в моей бывшей жизни никогда не задумывался о подобных глупостях. Набирал в любое время любой номер. На том конце всегда брали трубку — иначе теряли работу.

Я снова вертел телефон в ладони и никак не мог решиться.

Прошло, наверное, минут десять этого молчаливого торга с самим собой. Чайник давно вскипел и уже начал остывать. Я открыл мессенджер и написал короткий вопрос: «Привет, ты не спишь?».

Секунду я просто смотрел на экран и тут телефон завибрировал входящим звонком.

— Привет, — её голос в динамике был тихим. — Не сплю. А ты чего не спишь? Случилось что-то?

— Привет, Лера. Только со смены, вот и не сплю.

— Вот и я тоже не могу уснуть. — Она коротко выдохнула и я по этому выдоху услышал, что она улыбается. — Слушай, ты только не смейся. Я уже минут десять держу телефон в руке и смотрю на твоё имя. Всё думала — позвонить, не позвонить. Ночь же. Мало ли, ты спишь. Или занят. Или ещё что.

Я молчал секунды две. На губах сама собой расплылась улыбка — такая дурацкая и широкая, которую хорошо, что она не видела. Потому что я только что делал то же самое.

— Лер, — сказал я, и голос у меня сел. — Ты не поверишь. Я сам тоже сижу с телефоном в руках и думаю, звонить тебе или нет. Решил что поздно и неудобно. Но сообщение всё же написал.

В трубке повисла тишина. Потом я услышал, как она тихо засмеялась. Не громко, а нежно. Смех был почти беззвучный, с выдохом.

— Дураки мы с тобой, Петров, оба два — сказала она наконец.

— Похоже на то.

— А что случилось-то? — спросила она после паузы. — Чего звонить-то хотел?

Я подумал, как ей ответить. Рассказывать про Лёшу и Наташу не хотелось — это было чужое, я не имел права нести это в наш с Лерой разговор даже как историю. Объяснять, что мне просто нужен был её голос после поездки тоже не хотелось. Слов не хватало.

— Ничего не случилось, — сказал я в итоге. — Лер, просто… поговори со мной. Ни о чём. Как день прошёл. Что ты ела. Что читала. Что за окном видно. Просто поговори.

На её конце было тихо несколько секунд. Я услышал, как что-то зашуршало, наверное плед. Она, видимо, поудобнее устраивалась на диване.

— Хорошо, — сказала она мягко. — А день у меня был такой, Гена, что я тебе сейчас по пунктам расскажу…

И она начала рассказывать.

Про то, как утром в офисе кофемашина взбесилась и когда она проходила, та выплюнула капучино прямо на её белую блузку. Про то, как Костю — того самого Костю с поддельной подборкой она по-тихому уволила, и секретаршу Юлю тоже, и сейчас ищет новую, и все кандидатки как на подбор либо дуры, либо стервы. Про новую помощницу Машу, которой тридцать два, она приехала из Нижнего и пашет, как три бывших вместе. Про то, что фисташковое мороженое у неё в морозилке кончилось, и это трагедия, потому что в «Азбуке вкуса» сегодня не завезли, а в других местах именно такого нет.

Я слушал и смеялся. Тихо, в пустую кухню. Снова щелкнул чайник и заварил себе ромашку. Пил маленькими глотками и слушал её.

Потом она спросила про мой день. Я рассказал ей про Олю и про «Диагност», про то, что Толян приспособился к ритму и уже сам без меня договаривается с поставщиками. Про Барона рассказал, как он утром нашёл в сугробе чью-то варежку и отказывался её отдавать, а я на него ругался, что нельзя с земли подбирать, мол мало ли ему капельниц было.

— А я, знаешь, — Лера заговорила чуть другим тоном, более мягким, — я тут вчера в шкафу разбирала вещи и нашла книгу. Старую. Ремарка. «Три товарища».

У меня ёкнуло в груди.

— И? — спросил я.

— Ничего. Открыла, прочла страницу. Отложила. Потом снова взяла. Пока не дочитаю — не усну, наверное.

— Хорошая книга.

— Отличная, — сказала она. — Мне нравится.

Мы помолчали. Я допил ромашку. Она что-то шуршала на том конце — может, ту же самую книгу листала.

— Лер, — сказал я тихо. — Ты знаешь, я сегодня одну пару вёз…

И я всё-таки решил рассказать. Не подробно, без их слов, без его ответа — только общую канву. Муж и жена. Много лет вместе. Он — в телефоне. Она — в окне. И как один вопрос может решить многое.

Лера слушала молча. Когда я замолчал, она не отвечала секунд пять.

— Гена, — сказала она наконец. — Ты странный человек.

— Почему?

— Потому что другие таксисты возят пассажиров из точки А в точку Б. А ты возишь их через точку, которая может изменить их жизнь. Я тому яркий пример.

Мы говорили ещё минут двадцать. Уже ни о чём, правда. Валерия жаловалась, что её мастер по маникюру уехали на Пхукет. Я говорил, что хочу купить бабушке на день рождения, а Лера серьёзным тоном предложила «большую шаль из мериноса, потому что ей будет тепло и это практично, а не какой-то там дурацкий новый пылесос».

— Лер, — я вспомнил один важный момент, который в чехарде событий упустил совсем. — Ты же меня тогда пригласила в офис, у тебя какие вопросы были…

— Да, решилось там всё само — поставщик взял на себя обязательства по выплате неустойки из-за задержки товара.

— То есть всё уже нормально?

— Да, я узнала об этом, как арендодатель тот пришел.

Потом Лера рассказывала, что её подруга Маша —