«Ген, по серебристой „Киа“ — пустышка. Тачка на пенсионере из Тулы, Виктор Палыч, семьдесят три года, никаких штрафов, в угоне не числится. Скорее всего совпадение. Но я приглядываю».

Я прочитал сообщение дважды, просто чтобы убедиться. Выдохнул — одной проблемой меньше. Мужик у второго подъезда, которого засекла Тамара Ильинична, оказался просто мужиком. Может, жену ждал, может еще чего. У каждой машины, в конце концов, есть право постоять у чужого дома.

«Спасибо, Серёж. С меня баня», — ответил я.

«С тебя уже две бани, дружище», — прилетело в ответ.

Я усмехнулся и отложил телефон. За последнее время я привык жить в режиме готовности к любой гадости и вот сейчас, с этим коротким сообщением, пружина в плечах чуть ослабла. Не разжалась, конечно, но задышалось немного легче.

Я уже допивал чай, когда телефон запищал снова. Оля Курочкина.

— Ген, привет! Не разбудила? — голос у неё был бодрый. Теперь в нём звенел какой-то азарт.

— Не разбудила, Оль, на работу собираюсь.

— А я похвастаться хочу! Первый модуль курсов сдала. С отличием, представляешь? Я не верила, что смогу, честное слово. А ещё… — она замялась на секунду, и я физически услышал, как она набирается смелости. — У моей подруги Ленки цветочный магазин, она мне отдала страничку в соцсети и я веду её уже две недели. У нас подписчиков в четыре раза больше стало. И продажи пошли. Ленка довольная, мне процент накинула.

— Оль, да ты молодец, — я улыбнулся. — Я без шуток — ты большая молодец.

— Ген, я что хотела… — голос её стал чуть тише, словно она извинялась за свою дерзость. — Можно я твоему «Диагносту» тоже страничку сделаю? Бесплатно, для портфолио. Я сама сниму, сама все тексты напишу. Мне опыт нужен, а ты… ты мне всегда помогаешь, вот и я хочу. Очень! Мне это важно!

Я замолчал на секунду. Не из-за сомнений — из-за того, что в груди Гены шевельнулось что-то тёплое, сродни тому, что я чувствовал, когда Тёмка радовался новым перчаткам. Человек, который месяц назад не знал, чем будет платить за садик, сейчас предлагал мне помощь. И не абы какую, а ту, в которой у меня был реальный пробел.

Я отчетливо понимал, что маркетинг штука нужная.

— Оль, — сказал я медленно. — Я согласен.

В трубке повисла пауза, а потом Оля затараторила:

— Спасибо, — выпалила она. — Ген, спасибо тебе большое. Правда. Я постараюсь и сделаю лучшую страничку! К тебе весь город потянется!

— Вот весь город не надо, Оль! Там Толя и так зашивается, — рассмеялся я. — В общем, договорились. Я Толю предупрежу, чтобы не пугался, когда ты придёшь фотографировать.

Мы простились, и я ещё минуту сидел, глядя в остывший чай. На душе было как-то по-воскресному, хотя на дворе стоял обычный будний день. Я поднялся, залил чай в термос и пошёл собираться.

* * *

День разлетелся на куски, как всегда. Барон, «Диагност», три заказа подряд, обед на бегу. К вечеру я снова был за рулём — ночные смены приносили двойной тариф, а двойной тариф мне сейчас был нужен больше, чем сон. Легальный поток из «Диагноста» и таксовки я старался не смешивать с рублями, которые по капле буду собирать с крипты.

В ноль сорок семь пришёл заказ, от которого я на мгновение замер над экраном.

«Ресторан „Ферма“, улица Тульская 1, подача к главному входу».

Я принял заказ и покатил в сторону Тульской.

У главного входа «Фермы» на тротуаре стояли двое.

Крупный мужчина, с лысеющей макушкой, которую он пытался замаскировать коротким зачёсом назад. Лет пятьдесят пять, плюс-минус. Кашемировое пальто на нём сидело хорошо, явно не из гипермаркета. На запястье блеснули дорогие часы. Женщина рядом — чуть ниже его, красивая и элегантная, в меховой накидке светлого оттенка. Волосы убраны в низкий пучок, ей было, наверное, около пятидесяти.

Мужчина открыл ей заднюю дверь, она села, поправила полу накидки. Он обошёл машину и устроился рядом.

— Добрый вечер, — произнёс я, поправляя зеркало. — Домой?

— Да, Лесная, двенадцать, — ответил мужчина, слегка подвыпившим голосом.

Я тронулся с места. И в ту же секунду интерфейс развернулся в салоне двумя разными картинами.

Вокруг мужчины было плотное оранжевое марево. Самодовольство. Сытость. «Ужин прошёл на уровне», «коньяк был тот самый». У него в ауре переливался тот янтарный оттенок, который бывает у человека, только что подтвердившего свой статус перед собой, официантом, перед этим вечером. Всё стало на свои места. Мир в порядке.

А вокруг женщины было другое.

На первый взгляд я почти не увидел её свечения — настолько оно было тихим. Обычно эмоции пассажиров всегда бросались мне в глаза. Но здесь интерфейс почти не реагировал, и я уже было решил, что она просто уставший человек, которому хочется домой. А потом я присмотрелся.

Под тонким серым покрывалом был тот самый «пудровый фасад», привычка держать лицо, — проступал голубой свет. Не лазурный, не жизнерадостный. Приглушённо-синий с серым отливом. Такого цвета бывают вечерние сумерки в ноябре, когда снег ещё не выпал, а осень уже кончилась. Это не была острая боль. Это была хроническая тоска, с которой люди живут годами и перестают её замечать, как перестают замечать шум холодильника на кухне.

Скрытая тоска. Такая, что даже интерфейсу приходится постараться, чтобы её разглядеть.

Мужчина достал телефон из внутреннего кармана пальто.

— Але, Виталь, — заговорил он громко, даже не подумав понизить голос. — Ну что, я же говорил? Подпишут. Куда они денутся… Да, рыба сегодня — огонь, я тебе говорю. Ты в следующий раз приезжай, я тебя свожу. Там такой коньяк, я тебе скажу… Да-да, «Луи Тринадцатый», он самый…

Он хохотнул, потом ещё раз, продолжая говорить про какую-то сделку, про то, как он «прижал Пашкину», про офшорную схему, которую кто-то ему «принёс на блюдечке».

Женщина смотрела в окно.

Я поглядывал на неё в зеркало заднего вида короткими и осторожными взглядами. Она не поворачивала головы к мужу, не реагировала на его смех, не подключалась к разговору даже мимически. Просто смотрела в тёмное окно, на пролетающие фонари, а её пальцы перебирали кожаный ремешок сумочки.

Я знал этот жест. Его делают люди, которые давно перестали ждать, что их заметят, но не нашли в себе сил перестать быть рядом.

Мужчина наконец закончил разговор, сунул телефон обратно в карман пальто и с удовлетворённым вздохом откинулся на подголовник. Секунд пять он молчал, а потом повернулся к жене:

— Наташ, хороший же был вечер, а? Рыба огонь, правда же?