Дальше. Как не крути, а люди Каспаряна мониторят блокчейн-адреса, которые когда-то принадлежали Максу Викторову. Я не знаю, знают ли они про этот конкретный кошелёк — скорее всего, нет, он был создан в стороне, вне корпоративных структур. Но риск ненулевой. Если произойдёт любое движение средств с этого кошелька, и он под наблюдением, выйти на меня не составит труда.

Следующее. Нужно запутать следы. Wasabi Wallet. CoinJoin — протокол, который разрывает связь между входящим адресом и исходящим, смешивая транзакцию с десятками других. После миксера деньги попадают на новые, «чистые» адреса, не связанные с первоначальным кошельком.

Ну и последнее. С «чистых» адресов делать вывод через P2P-обменники. Продажа небольшими лотами анонимным покупателям, которые переводят рубли на банковскую карту. Лимит до 500 тысяч в месяц на одну карту, разбивая на три-четыре транзакции с интервалом в два-три дня.

Итого. На полный вывод всей суммы таким темпом уйдёт лет десять. Я заржал в голос. У меня есть дохрена денег, но…

Да, это медленно. Но безопасно. А через два-три года я смогу расширить инфраструктуру, попробовать провести часть денег через легальный бизнес, ИП, показать налоговой источник. Там видно будет.

Я записал план в тот самый блокнот, каждый шаг отдельным пунктом, с датами и цифрами. Потом его закрыл и сунул в ящик стола.

Первая операция.

Открыл браузер, зашёл на сайт Wasabi Wallet. Скачал дистрибутив — параноидально сверил контрольные суммы, убедился, что файл подлинный. Установка заняла четыре минуты. Запустил. Приложение запросило создание нового кошелька, сгенерировало новую seed-фразу — я записал её на отдельный лист, сфотографировал его, а сам лис сложил вчетверо и спрятал в карман куртки.

Потом — перевод. С основного кошелька на микшер. Я выбрал 2 BTC — примерно сто сорок три тысячи долларов. Для первого раза более чем достаточно. Подтвердил транзакцию, ввёл пароль и нажал отправку.

Bitcoin-сеть медленная. Подтверждение первого блока — в среднем десять минут. Полное подтверждение с шестью блоками — около часа. А CoinJoin-транзакция, которая собирает участников в один общий пул и перемешивает монеты, занимает от четырёх до шести часов.

Я сел перед экраном. Включил плейлист Майлза Дэвиса, тихо, фоном. «Kind of Blue». Вдохнул, выдохнул.

И начал ждать.

Полоска прогресса в интерфейсе Wasabi ползла толчками. Я открывал и закрывал почту. Открывал новости и их тоже закрывал. Выходил подышать свежим воздухом. Тело Гены жутко хотело курить, видать, шок от суммы всколыхнул старые привычки. Хрен тебе, а не сигареты! Доставал телефон, смотрел на экран, убирал обратно.

В три ночи пришло уведомление. Транзакция подтверждена. Монеты успешно прошли CoinJoin. Теперь они лежали на новом адресе, не связанном с исходным кошельком никакими прямыми маршрутами.

Я не стал тянуть. Открыл Binance, зашёл в раздел P2P. Выставил заявку: «Продам 0.092 BTC за рубли, Сбербанк, перевод на карту». Указал желаемый курс — чуть ниже рыночного, чтобы привлечь покупателей быстрее.

Первый покупатель откликнулся через десять минут. Анонимный аккаунт, рейтинг высокий, множество сделок. Через пять минут торга сошлись на сумме. Я перевёл свою часть BTC на escrow-счёт биржи, покупатель перевёл мне 500 тысяч рублей — но не разом. Биржа подтвердила получение, а я подтвердил получение рублей, сделка закрыта.

Дальше — приложение Сбера. Деньги от P2P уйдут на мою карту, но тоже порционно. Первая транзакция — 170 тысяч, упала в три сорок семь утра.

Я смотрел на баланс в приложении: 347 тысяч. С учётом того, что там уже были деньги от «Диагноста» и таксовки. 347 тысяч рублей на карте Сбера обычного таксиста из Серпухова, которыми в общем-то я мог распоряжаться.

Лимиты P2P-обмена заставляли меня осторожничать, поэтому остаток суммы должен был упасть на карту порциями, с интервалом в два-три дня. Приходилось ждать.

Я уже расписал эти деньги в уме. Из того, что пришло сегодня, две сотни сразу отправил на вклад, который завел еще месяц назад и назвал «Накопления». Это неприкосновенный фонд для бабушки — на лекарства или на случай, если придется срочно её эвакуировать и прятать. Как только поступят следующие части перевода, я округлю этот запас до двухсот пятидесяти тысяч.

Вторые сто пятьдесят планировал отдать Ройтману. Мы так и не обсудили его гонорар, но я хотел, чтобы сумма лежала наготове. Еще сотню нужно будет вложить в развитие «Диагноста» — нам нужен нормальный сканер и качественный инструмент. Остаток же пойдет на текущие расходы, чтобы больше не высчитывать копейки на заправках и в магазинах.

Я посмотрел в окно на темное небо, потом дошёл до дивана и рухнул на него, не раздеваясь. Накрылся одеялом и закрыл глаза.

Впервые за обе мои жизни я уснул с улыбкой на лице. Не с саркастической усмешкой удовлетворённого хищника, как засыпал Макс в своём пентхаусе. И не с усталой гримасой измученного жизнью неудачника, как засыпал настоящий Гена. А именно с улыбкой. Настоящей. Той, которая появляется сама собой и не требует зеркала, чтобы подтвердить своё существование.

* * *

Будильник пропиликал в семь ноль-ноль.

Я сел на диване и потёр лицо ладонями. Спал четыре часа и чувствовал себя выспавшимся на двенадцать. Организм, видимо, выдал порцию эндорфинов на аванс, в счёт будущих переживаний. Ну и ладно. Я не в том положении, чтобы отказываться.

Омлет, душ, кофе без сахара (сегодня можно, в честь события). Я как раз допивал последний глоток, когда телефон на столе завибрировал. Сообщение в мессенджере.

«Геночка, а ты знаешь, что у бабули Зины день рождения через две недели? Я ей торт закажу большой, с розочками! Ты приедешь ведь??? Я уверена, она тебя будет ждать. И я тоже! »

Точно. Пятнадцатое февраля. День рождения бабушки. Я этого почти забыл.

Нужно придумать подарок. Я набрал ответное сообщение: «Приеду обязательно».

Натянул куртку, посмотрел на часы — без четверти восемь. Барон ждёт у Тамары Ильиничны, потом «Диагност», потом заказы, потом встреча с Анной Игоревной в субботу.

Я вышел из квартиры, запер дверь на два оборота. Спустился по лестнице. В сто третьей открылась дверь Тамары Ильиничны, и золотистый вихрь с высунутым языком вылетел мне навстречу.

— Ну, привет, парень, — я присел на корточки, потрепал Барона за загривок. — Пойдём, побегаем. У меня сегодня хорошее настроение.

* * *

После пробежки по парку Олега Степанова тело Гены приятно гудело, требуя душа и вкусного завтрака. Я стоял на кухне, наблюдая, как из носика заварочного чайника вырывается струя пара распространяя аромат терпкого бергамота.

Телефон на столе завибрировал, мигнув знакомой иконкой. Панкратов. В восемь