Я отпечатал «До встречи в двенадцать» и отложил телефон.

После завтрака я занялся приготовлением. Сфотографировал с разных ракурсов все слова. Целиком и по отдельности. После чего аккуратно, под линейку, разрезал каждое слово и сложил в файл-лист, пронумеровав на всякий случай.

* * *

«Шоколадница» встретила меня негромкой музыкой из динамиков и ароматом молотого кофе. Я выбрал столик у окна, заказал травяной сбор, чтобы не мучать гастрит Гены. Достал из внутреннего кармана куртки плоский пластиковый файл. Внутри одна полоска бумаги из Moleskine с одним словом. Не тем, которое меня интересовало, а соседним, написанное тем же Parker, тем же почерком, но без следов влаги. Четкое и читаемое.

Артём появился в двенадцать ноль две. На нём была куртка, из-под которой торчал край синего худи с нашивкой. Я не стал вчитываться, но заметил, что надпись была на английском и, судя по характерным очертаниям, крайне неполиткорректная. Рюкзак за спиной, очки и немного растерянный вид.

Он огляделся, нашёл меня по поднятой руке и подошёл к столу.

— Геннадий? — уточнил он, остановившись в метре.

— Он самый. Присаживайтесь, Артём. Что будете?

— Капучино, если можно.

Я кивнул официантке, та отметила заказ в блокноте и ушла. Артём стянул с себя куртку, повесил на спинку стула и сел. Его аура развернулась передо мной чистыми, неразбавленными тонами: жёлтое любопытство, густое и радостное, с тёплыми оранжевыми искрами вокруг краёв, и ровный серый фон внизу — не депрессия, а просто хроническое безденежье студента, который считает рубли до стипендии.

Никакой фальши и хитрости. Мальчик пришёл решать задачу, и он рад, что кто-то готов заплатить за его знания.

— Вобщем, так, — начал я, понизив голос ровно настолько, чтобы нас не слышал сосед слева. — У меня есть лист бумаги. На нём написано слово перьевой ручкой. На лист попала вода, и чернила размылись. Мне нужно восстановить надпись. Хотя бы контуры букв. Знаю, задача нестандартная, но я читал, что химическим путём такое возможно. Йод, аммиак, может ещё что-то — не силен в деталях.

Артём слушал, слегка наклонив голову набок. В его ауре жёлтое свечение стало плотнее. Я видел, как он уже прикидывает варианты в голове.

— Зависит от того, какие чернила, — ответил он после паузы. — Стандартные синие для перьевых ручек — это обычно водорастворимый краситель, чаще всего на основе метиленового синего или анилиновых производных. Если он размылся, значит, частично вымылся из волокон, но что-то осталось внутри обязательно. Йодный раствор может дать реакцию, подсветить остатки пигмента контрастнее. Но гарантий я не дам. Всё зависит от степени вымывания.

— Сколько вам нужно времени?

— Три дня, — он ответил сразу, без раздумий. — Нужно купить реактивы, попробовать разные концентрации. У меня не то, что лаборатория, конечно, но для такой задачи хватит. Спиртовка есть, химию — докуплю.

Я достал файл с полоской, с отрезанным листиком и подвинул его к нему через стол.

— Это образец. Чернила те же. Попробуйте на нём. Если получится, возьмёмся за основной. Пятнадцать тысяч за результат. Три тысячи вперёд на реактивы.

Артём взял файл аккуратно, как если бы это была банкнота из музея. Вглядывался в полоску секунд десять. Потом поднял глаза.

— А что за слово в оригинале? — спросил он без напора, просто по-студенчески любопытно. — Ну, то, которое нужно восстановить. Может хотя бы получится сузить перебор, если я смогу восстановить только часть букв.

Хороший вопрос. Умный мальчик. Но знать ему про BIP-39 точно не нужно.

— Английское слово из шести букв, — я сказал это ровно, без раздумья, чтобы не показать, что рассчитывал вопрос. — Существительное. Больше деталей не дам, извините. Нужно, чтобы результат был независимым, а не подогнанным под мою подсказку.

Артём кивнул, принимая условия. В его ауре мелькнула короткая вспышка понимания — он считал, что имеет дело с каким-то частным расследованием, может быть, со старой запиской, или завещанием. И это было ровно то, что меня устраивало.

Я достал три тысячи и положил их перед ним. Подвинул. Артём взял деньги без ломания и убрал во внутренний карман.

— Через три дня постараюсь дать результат.

— Договорились.

Мы пожали руки. Через контакт интерфейс коротко мигнул — прозрачный, как родниковая вода, фон надёжности. Парень не продаст и не прокинет. Не из благородства, а просто потому, что ещё не научился хитрить всерьёз.

Я допил свой травяной сбор и вышел из кафе первым, оставив Артёма доедать круассан, который он заказал дополнительно к кофе.

Три дня.

Эти три я работал как заведённый, стараясь забить в голову столько дел, чтобы на мысли о seed-фразе не оставалось ресурса. Но мозг — паршивая машина. Он может работать в фоне над любой задачей, и чем сильнее ты его гонишь прочь, тем настойчивее он возвращается.

В «Диагносте» Толя закончил замену стоек на «Санта-Фе» одного клиента из Чехова, принял ещё двоих с банальной диагностикой и одну «Газель» с умирающим сцеплением. Я подключался к работе там, где нужен был мой «рентген»: молча обходил машину, подсвечивал проблемные узлы, с максимальным видом знатока.

Вечером позвонил Герман Аркадьевич. Его голос в трубке звучал как всегда размеренно и без лишних интонаций.

— Геннадий, — сказал он после короткого приветствия. — По вашему заявлению против Лосева и Семёна движение есть. Следователь Тараканова назначена, она из молодых, еще не встроена в местную систему. Что есть хорошо. Сейчас собирают доказательную базу, Лосев даёт показания, я дозирую давление.

— А прокуратура?

— С прокуратурой по старому эпизоду пока замерли. Я разговаривал с человеком оттуда — дело помнят, но официально в работу не запустили. Знакомый мой сказал, что как только появится ход, он наберёт вас лично. Сейчас писать повторно смысла нет, иначе посчитают, что давим, и уйдут в глухую. Мы оба с вами прекрасно знаем, в какой стране живём и с какой скоростью тут крутятся шестерёнки. Ускорить можно, но это потребует вливаний. Серьёзных.

— Понял, — я вздохнул. — Пока ждём.

— Ждём, — подтвердил Ройтман и отключился.

Утром позвонила Анна Игоревна. Журналистка из «Ока-инфо» была взбудоражена. Её голос звенел тонкой, натянутой струной.

— Геннадий Дмитриевич, когда вам удобно встретиться? Лично. Это не телефонный разговор по понятным причинам. То, что я готовлю, ударит не только по бизнесу Дроздова. Оно снесёт его вместе с креслом. И если я всё правильно сделаю, то дойдёт до уровня областной прокуратуры.

Вот это уже интересно.

— Суббота подойдёт? — я прикинул планы. — Во второй половине дня.

— Подойдёт. Предложите место, которое вам нравится. Только не в центре — там слишком много знакомых лиц.