просто так предлагаю. — Он делает многозначительную паузу. — Ты отдашь мне девушку, а я отдам тебе папку.

Я даже опешил от такого поворота. Вот же оно! Забрать папку и пусть он сам с ней разбирается. Это было бы правильно. Так и надо поступить, да.

— Вернешь папку? — переспрашиваю удивленно.

Власов кивает. Это хорошее предложение. Лучшее за сегодня. Папка в обмен на девушку, которая ничего ко мне не чувствует и сбежит при первой возможности.

— Отдать? — перебираю в уме его предложение.

— Ты просто не станешь нам мешать. Уйдешь в сторону. А лучше, возвращайся в Москву. Без нее.

Неужели он так сильно увлекся ею? Конечно, я же сам это вижу. Отдать? Он сможет очаровать любую, он умеет быть галантным. Женщины таких любят. Он сможет произвести впечатление. Будет баловать ее. Возможно, даже любить. Обнимать и целовать.

Руки сжались в кулаки от одной этой картинки.

— Пошел к черту! — Зло чеканю каждое слово. — Она моя!

Власов нагло хмыкает. На удар в морду нарывается. Рисковый, блть.

Нет, не могу. Даже за папку не могу. Она должна быть моей, я это чувствую. Эта девушка создана для меня. Власову этого не понять.

— Она все равно будет моей, — продолжает напирать Власов.

Не сдержав эмоций, хватаю его за грудки и прижимаю спиной к стене.

— Даже и не думай, ее ты не получишь. Она моя! — шиплю зло ему в лицо.

— Уймись, — рявкает Власов, сбрасывая мои руки резким движением. — Она не твоя собственность. А значит, у меня есть шанс.

Что? Не моя собственность? А ведь он прав, гаденыш.

— Она не останется с тобой, не надейся, — слабая попытка вернуть себе уверенность.

— Посмотрим, — шипит Власов самоуверенно. Наглый гад! Убью!

Мы тяжело дышим, зло глядя друг другу в глаза.

— Давай так, — говорит Власов, — ты отпускаешь ее со мной на выходные, поедем в мой загородный дом. И, если после этого она сама не захочет уйти от тебя, то будем считать, что ты победил.

Он так в себе уверен? Что ж, обломает себе зубы! Эта малышка не так проста, хоть и ангельски прекрасна. Но то, что он собирается везти ее в свой загородный дом, — это неплохо. Яна сможет воспользоваться ситуацией и принесет мне папку.

— Хорошо, — выдыхаю с трудом. Во рту разлилась горечь. Трудно признавать, но мне страшно отпускать ее. Какое-то странное ощущение, неприятное. Но, что за чушь?! Будто, какая-то поездка всего на пару дней может все изменить?

— Вот и славно, — резюмирует Власов. Резко разворачивается и идет в зал.

И только я остаюсь стоять, стараясь унять дрожь в теле. И что это было только что? Он так быстро увлекся ею? Крепкий орешек Власов? Но ведь Яна не поведется на его обаяние. Эта девушка слишком опытна и проницательна для этого. У нее хватит ума и твердости, чтобы устоять перед его чарами.

Точно, она со всем справится, я уверен.

Собираю волю в кулак и возвращаюсь в зал. Власов о чем-то увлеченно разговаривает с Яной. А она ласково улыбается в ответ. Просто картина маслом! Идеальная пара, блть!

— Мне расскажете, что так вас развеселило? — спрашиваю резче, чем следовало. Яна удивленно на меня посмотрела, а Власов нагло ухмыльнулся. Вот же мудак! Доиграется.

— Валерий рассказывал о своей поездке в Африку, — пролепетала Яна невинно.

Африка, блть! Казанова хренов!

— И что же там такого веселого? — не унимаюсь я. Уже даже Сергеевич на меня удивленно обернулся. Ой, да что там! Сегодня все решили меня достать?

— Да так, — неопределенно отвечает Яна, чуть потупив взгляд. Кажется, мой тон и вопросы ей не понравились. Черт, опять я все испортил!

Глава 41

Яна.

Гордеев вернулся за стол мрачнее тучи. И чего так расстроился, не пойму? Остаток вечера я поглядываю на него украдкой, от того замечаю, что напряженная складка между его бровей стала еще глубже.

— Что-то случилось? — спрашиваю в машине, когда после окончания ужина водитель везет нас обратно в гостиницу.

Мне хочется, чтобы он расслабился, чтобы там не случилось, и, чтобы складка на его лбу разгладилась. Но нет, она не исчезла. И вообще, их стало две.

— Нет, все нормально, — от его «нормально» хочется провалиться сквозь землю. А холод, который исходит от мужчины, кажется, можно почти потрогать руками.

— Почему не сказала, что Власов позвал тебя в загородный дом на выходные? — спрашивает неожиданно.

— Не успела.

Гордеев устало выдохнул, провел рукой по волосам, чуть сжимая их на затылке.

— Я думал, у нас нет секретов друг от друга, — выдыхает он.

Нет секретов?? Что за бред?! А разве он со мной предельно честен? Настолько честен, что не разрешает мне даже заглянуть в загадочную папку.

— А я думала, что ты мне доверяешь, — парирую резко.

Гордеев ничего не ответил, только рука его сжалась в кулак.

Машина останавливается возле гостиницы. Мы поднимаемся в номер. Уже почти дошли до двери, когда он хватает меня за локоть и резко разворачивая к себе лицом, вжимает спиной в стену. Его горячее дыхание опаляет кожу на лице, а рука с силой сжимает ягодицу сквозь ткань платья. Сердце больно ударяется о грудную перегородку, а потом начинает стучать с удвоенной силой. Кровь тут же приливает к груди и животу, мне жарко, даже пот на спине выступил.

Не говоря ни слова, он впивается мне в губы. Больно прикусывая нижнюю, отнимает кислород. По телу пробегает разряд, как от удара электрошоком. Кажется, воздержание нам обоим не пошло на пользу. Гордеев с силой вдавливает меня в стену, так, будто боится, что я сбегу.

— Остановись, — шепчу в тот момент, когда он прерывает поцелуй, чтобы перевести дыхание, — ты знаешь правила.

— К черту твои правила, — он снова обрушивается на мои губы жадным поцелуем, от которого сердце замирает и колени начинают мелко дрожать.

В безотчетном порыве я обхватываю руками его шею, прижимаясь всем телом. Гордеев хрипло рычит, и, обхватив мою талию, вжимает в себя до боли в ребрах. Его терпению пришел конец, и мое на исходе. Принципы? Правила? Все это уплывает из моего сознания, оставляя реальными только чувства и ощущения. Сейчас нет ничего важнее его поцелуев, которые опускаются на шею, вырывая хриплые стоны из горла.

Как в тумане, вспышками в сознании проплывает коридор, где мы стоим и комната за дверью. Если меня спросить, как мы тут оказались, не смогла бы ответить даже под дулом пистолета.

Не прерывая поцелуй, Гордеев поднимает руки к лифу моего платья. Резко дергает, и великолепный наряд осыпается тряпьем