покоях. Мужья были рядом — Теурус сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, Мерис и Аргус расположились по бокам, а я села в центр. Корунг развалился в кресле, что стояло напротив, опять делая вид, что он всего лишь наблюдатель, но я чувствовала его внимание, и даже больше — волнение.

Все же наша связь крепла, как бы мужчина не пытался это отрицать.

Мне вообще было сложно представить, что он сейчас чувствует, после потери близких. Я попросила мысленно големов, чтобы оберегали и делали всё возможное, для молодняка, что выжили в этой резне. Я знала, среди них были даже два малыша двух лет. Надо бы их навестить, если Корунг позволит, конечно…

Я вновь сконцентрировалась на своем мини-дневнике.

Страницы были тонкими, почти прозрачными, и слова на них возникали из тумана, когда я проводила пальцем.

Первые записи были обычными. Рабочие встречи с главами родов. Планы… Заметки о погоде — да, я даже тогда вела учёт, как далеко отступает или наступает мороз. И только когда я перелистнула на середину, почерк начал меняться.

Строчки становились нервными, торопливыми. Буквы ломались, словно пальцы дрожали, выводя их.

«Сегодня Мерис смотрел на меня. Просто смотрел. А я подумала — они ведь могли бы помочь Каю. Знали и не сказали. Или сказали? Я уже не помню. Кажется, я начинаю забывать, что было правдой, а что нет».

Я перевела взгляд на Мериса. Он сидел, не двигаясь, но я видела, как напряглись мышцы его челюсти, а во взгляде плескался еще не страх, но уже настороженность.

Я на автомате протянула руку к нему, и он сразу же за неё ухватился, поднес к своим губам и поцеловал костяшки пальцев.

Затем я вновь вернулась к книге.

Следующая запись была ещё хуже.

«Они всё отрицают. Говорят, что не знали. Говорят, что любят. Но я знаю правду — они предали меня. Все трое. Они хотели мою силу. Как Кай. Как все. Сейчас предать не могут, я знаю, из-за клятв, но тогда могли и хотели…».

— Лера, — тихо сказал Теурус. — Ты не обязана читать это сейчас.

— Обязана, — ответила я, не поднимая глаз.

Я перелистнула страницу. И мир вокруг меня рухнул.

Воспоминания хлынули не из книги — они вырвались из той самой запертой комнаты в моём сознании, которую я так долго держала закрытой.

Я увидела себя.

Не такую, какой стала сейчас. Не ту, что смеялась в джакузи или падала в их объятия после ужина. Даже с другими чертами лица.

Я сидела на троне в большом тронном зале, но он был пуст — ни поданных, ни свиты. Только я и трое мужчин, стоящих на коленях у подножия. На них были цепи — не те, бутафорские, что я видела в первую ночь. Настоящие. Ледяные. Впивающиеся в кожу при каждом движении.

— Ты не хочешь говорить, — услышала я свой голос — холодный, чужой. — Ничего. Я заставлю тебя говорить иначе.

Я подняла руку, и с пальцев сорвалась молния. Не ледяная — электрическая, голубая, ослепительная. Она ударила в Мериса, и он упал на пол, сжимаясь от боли, но не издав ни звука.

— Лера, — прошептал Теурус из настоящего, но в воспоминании он был там, на коленях, и смотрел на меня с болью, которая не имела ничего общего с электричеством.

— Вы знали, — говорила я тогда, подходя к ним. — Вы знали, что Кай меня предаст. И ничего не сделали. Ждали до последнего…

— Мы не знали, — ответил Аргус, и его голос был хриплым. — Мы знали, что он что-то задумал. Но не думали…

— Вы не думали! — закричала я, и от крика по полу пошли трещины.

Я ударила снова. Теперь Аргуса. Он рухнул, но не закричал — только зубы сжал так, что на губах выступила кровь.

Потом был Теурус. Я била его ледяными иглами, одну за другой, пока его одежда не пропиталась кровью. Он не просил пощады. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего моя ненависть спотыкалась, но тут же находила новое оправдание.

— Вы могли остановить его, — говорила я, и слёзы замерзали на моих щеках. — Вы могли сказать мне. Но вы предпочли молчать. Потому что хотели мою силу. Потому что вы такие же, как он.

— Нет, — прошептал Мерис, поднимаясь с пола. — Мы хотели только тебя. Всегда только тебя.

Я смотрела на них — троих мужчин, которые стояли на коленях в лужах собственной крови, и чувствовала… пустоту. Там, где раньше была любовь, теперь зияла чёрная дыра, засасывающая всё живое.

— Докажите, — сказала я, цинично улыбаясь. — Сражайтесь. Тот, кто останется жив, получит мою милость.

Воспоминание застыло, как кадр. Я увидела их лица — Мериса, в глазах которого плескалось непонимание. Аргуса, который вдруг усмехнулся, но усмешка вышла кривой. И Теуруса, который просто закрыл глаза.

— Мы не будем драться, — сказал он. — Убей нас. Вместе. Как есть.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Мы не будем драться друг с другом, — повторил он. — Мы — братья. И мы любим тебя. Если для тебя это предательство — убей нас. Но не заставляй поднимать руку друг на друга.

Я смотрела на них, и внутри меня что-то трещало. Барьер, который я выстроила между собой и своими чувствами, давал трещину. Но я не хотела этого признавать.

— Вы пожалеете, — прошипела я. — Я сделаю так, что вы пожалеете.

* * *

Воспоминание оборвалось. Я сидела на кровати, тяжело дыша, и чувствовала, как по щекам текут слёзы — горячие, живые, человеческие.

— Лера, — тихо сказал Теурус. — Ты хочешь продолжать? Может достаточно?

Я подняла на него глаза. Он сидел рядом — живой, целый, любящий. И я не понимала, как после всего, что я сделала, он может на меня так смотреть.

— Как вы смогли меня простить? — спросила я, и голос сорвался, я на автомате обняла себя, всё еще сжимая проклятый дневник в руках. Хотелось отбросить и сжечь его, как ядовитую змею, но я не могла.

— Мы простили тебя тогда же, — ответил Мерис. — В тот самый день. Потому что видели, что ты делаешь это не со зла. Ты была сломлена. А сломанные… ломают всё вокруг.

— Но я пытала вас. Я… — я не могла говорить, слова застревали в горле.

— Это случилось после того, как Герда ушла с Каем. Ты пытала нас два дня, — сказал Аргус. — А на третий ты исчезла. Стерла себе память и ушла к людям, жить как обычный человек. Потому что поняла, кем становишься.

— Я становилась