я почувствовала, себя вновь молодой и счастливой. Воспоминания вернулись — не только о боли, но и о любви. О той, что была до всего. О той, что осталась после. О той, что ждала меня все эти годы, пока я бродила среди людей, сама не зная, что ищу. Наказывая за то, что причинила боль любимым.

В обсерватории было тихо. Звёзды над нами горели так же ярко, как в тот первый раз, когда я привела сюда своих ягуаров. И я смотрела на них и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим очень долго.

— Ты справилась, — сказал Теурус, обнимая меня со спины.

— Я вспомнила всё, — ответила я. — Но это не конец.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Завтра новый день. И новые дела.

— Герда придёт, — сказала я, прикрыв глаза и видя валькирию, несущуюся на упряжке из собак по моим землям. — Я её чувствую.

— Придёт, — согласился он. — И ты отпустишь Кая. По-настоящему.

Я кивнула. Внутри не было страха. Только спокойствие и уверенность, что я наконец-то там, где должна быть.

— А потом? — спросил Корунг, лениво растянувшийся на шкурах.

— А потом мы будем жить, — просто ответила я. — Править, растить детей, смотреть на звёзды. И никогда больше не терять друг друга.

— Звучит как план, — хмыкнул Аргус.

— Тогда завтра — Кай и Герда, — подвела итог я. — А сегодня… сегодня я хочу просто побыть с вами. Всеми.

Мужчины переглянулись. И я увидела в их глазах то, что видела всегда — даже в самые тёмные дни. Любовь. Бесконечную, прощающую, всепоглощающую.

И я позволила себе утонуть в ней, зная, что завтра будет новый день. Что Герда придёт за Каем. Что Один ушёл в погоню за Локи. Что впереди ещё много работы, много боли и много счастья.

Но сегодня я была дома. С ними. С моими ягуарами. С моим волком. С моей истинной семьёй.

И это было всё, что мне нужно.

Глава 20

Ночью мне снова снились воспоминания. Но не те, что я уже видела — другие. Последние.

Я сидела в своих покоях, на том самом месте, где сейчас лежала с мужьями. Но вокруг было пусто. Холодно. Одиноко.

Передо мной на столике стояло зеркало — простое, серебряное, в тяжёлой оправе. Я смотрела в него и не узнавала себя.

Лицо было моим, но глаза… глаза принадлежали кому-то другому. В них не было ни тепла, ни боли, ни любви. Только лёд. Бесконечный, пустой, мёртвый лёд.

— Кто ты? — спросила я своё отражение.

Оно не ответило. Только криво и жестоко ухмыльнулось. В голове вдруг возникло другое воспоминание. Я видела лицо отца. Он стоял над моей колыбелью. И улыбался также. Жестоко. Он хотел меня убить, уже тянулся рукой, чтобы заморозить раз и навсегда, но я этого не понимала. Я гулила и улыбалась ему в ответ, еще и за палец схватила, думала он хочет поиграть. И в этот момент отец резко отшатнулся от меня, а затем схватился за волосы, и разрыдался. Горько и тоскливо. Так что я тоже начала плакать. Мне было его бесконечно жаль. Я бы хотела его пожалеть, но не знала как. Я даже ползать еще не умела. А моя кроватка вся покрылась льдом. Но мне он был не страшен, я сама этот лед любила. Играла в льдинки, что висели надо мной. А отец стоял и плакал. А затем, просто ушел, опустив голову. И в следующий раз я увидела его лишь тогда, когда чуть не погибла, сбежав от големов и попав в ловушку весны.

Я схватила зеркало и швырнула в стену. Оно разбилось, осколки разлетелись по полу, и в каждом из них я видела одну и ту же картину — трое мужчин на коленях в лужах собственной крови. Мои ягуары. Мои стражи. Мои… я даже не знала, кем они были для меня тогда.

Я помнила их имена. Помнила их лица. Помнила, как они смотрели на меня — с любовью, которую я не заслуживала.

А я била их. Снова и снова. И не могла остановиться. А отец остановился. Даже он смог, хотя именно я отняла у него любимую.

Потому что, когда я била их, боль внутри меня затихала. Ненадолго. На несколько минут. А потом возвращалась с новой силой, и я снова искала успокоения в их крови.

«Ты становишься монстром», — сказал мне голос из темноты. Мой собственный голос, той девочки, которая когда-то смотрела на звёзды и мечтала о любви.

— Я уже стала, — ответила я.

Я встала, прошла в ванную и посмотрела в другое зеркало. Та же пустота. Те же мёртвые глаза.

И тогда я приняла решение.

Я вернулась в спальню, достала из тайника маленький ледяной кристалл — тот самый, что хранил в себе ритуал забвения. Я создала его давно, просто из интереса, смогу ли. И вот этот случай настал.

— Я сотру себя, — прошептала я, сжимая кристалл в ладони. — Всю. И стану кем-то другим. Кем-то, кто сможет любить.

Я поднесла кристалл к груди, туда, где билось моё холодное, почти остановившееся сердце.

— Я запомню только вас, — сказала я, глядя на дверь, за которой остались мои ягуары. — И больше никого. Когда я вернусь… если я вернусь… я найду вас. Я обещаю.

Кристалл вспыхнул белым светом, и мир вокруг меня исчез.

* * *

Я проснулась с криком.

— Лера! — Теурус тут же прижал меня к себе, гладя по спине. — Ты в безопасности. Ты дома. Мы рядом.

Я тяжело дышала, вцепившись в его руку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я вспомнила, — прошептала я. — Как стерла себе память, как ушла…

— Знаем, — тихо сказал Мерис, гладя мою ногу через одеяло. — Ты приходила к нам в ту ночь. Стояла в дверях и смотрела. Мы не спали — мы всегда не спали, когда ты была рядом. Ты ничего не сказала. Просто смотрела. А потом ушла.

— А наутро тебя не стало, — добавил Аргус. — Мы искали тебя везде. Но замок был пуст. А големы полностью подчинялись нам.

Я закрыла лицо руками.

— Простите меня. Пожалуйста. За всё.

— Мы уже простили, — сказал Теурус. — Тогда же. В ту ночь, когда ты стояла в дверях и плакала. Мы видели твои слёзы, Лера. Ты не знала, что мы смотрим, но мы видели.

— Ты выбрала жизнь, — добавил Корунг который лежал рядом, умудрившись потеснить Аргуса и занять большую часть и так, казалось бы, безразмерной постели. — Не каждый