чем шла речь на встрече Триумвирата, – ну, ты знаешь, насчет Майлза, – вот они и решили его проучить. Все уже происходит, Мейбл. Мы опоздали.

Скорее всего, она права… но нет… я должна хотя бы попытаться. Я, конечно, страшно зла на Майлза, но вместе с ним в мою жизнь вернулся свет. Майлз не заслуживает того, что может с ним случиться. И он тоже чувствует себя потерянным, как и я.

– Я иду на пирс. Ты тоже приходи, если сможешь.

Кидаю трубку, не дожидаясь ответа – некогда, – и бегу к двери.

Если я сейчас остановлюсь, потом будет слишком поздно. Если начну думать об этом, я могу не успеть.

И тут Гали встает у меня на пути, загораживая дверь своим легким тельцем.

– Мейбл, ты же понимаешь, что не остановишь их. Ну может, с ним будет все в порядке!

Я натягиваю ботинки.

– Ага, а может, не будет, и тогда ответственность ляжет на меня. Я должна была предупредить его об этом. Черт! Спорим, за этим стоит Эрик Поуп!

Какое-то мгновение кажется, что Гали попытается остановить меня силой – ха, ну пусть попробует, – но вместо этого она вкладывает в мою ладонь ключи от машины Джеффа и загибает мне пальцы.

– Я знаю, что прошлой ночью у тебя был урок вождения. Постарайся не разбить машину, а то наш страж реально взбесится. – Гали придвигается почти вплотную ко мне. – И серьезно, будь осторожна. Ты же помнишь, что пирс находится очень близко от Костяного барьера. И потом, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь проводил обряд посвящения незадолго до Шторма. Никогда.

Я замираю от страха, а через минуту уже мчусь к гаражу, сжимая ключи в кулаке. Майлз, я скоро!

«Субару» Джеффа гораздо симпатичнее «хонды» Майлза. Внутри чисто, сиденья обиты мягкой серой кожей, а панель управления имеет красивую обтекаемую форму. И машина слушается легкого движения руки. Через секунду я уже еду со скоростью не менее сорока миль в час по единственной однополосной дороге, тянущейся через весь остров, и мне плевать, если меня увидят. Можно не сомневаться в том, что, когда Джефф узнает – а он обязательно узнает, – меня запрут дома навечно, но разве это будет иметь значение, если Майлза не станет?

Стиснув зубы, делаю стремительный поворот. Я даже не осознавала, какой стала бесчувственной, пока не появился Майлз с дурацким рюкзаком, не скрывающий своего горя. И тут я поняла, сколько всего в себе похоронила. Черт бы побрал этого парня.

Миновав съезд к дому Минтусов, я сворачиваю налево, на небольшую, скрытую от глаз дорогу, и еду к морю Ужаса окольным путем. Впереди высится скала, на которой стоит дом Минтусов, окруженный со всех сторон знаменитыми белыми соснами. Я уверена, что страж Минтусов Дарси успеет заметить, как я пролетаю мимо их веранды, и тут же помчится звонить Джеффу, своему лучшему другу. Супер.

Машина поднимается на гребень, огибающий северо-восточную оконечность острова, и я снижаю скорость. Единственное, чего Майлзу сейчас не хватает, это чтобы я, спеша ему на помощь, вылетела из машины. Дорога становится еще круче, деревья остаются позади, а впереди возникает полоска Нежного побережья. Когда-то мы с папой собирали там устриц, и он рассказал мне, что Нежное побережье – подарок обитателям Уэймута, уравновешивающий ярость моря Ужаса. Благодаря этому подарку – доброму морю – у нас есть все необходимое для жизни здесь.

Сейчас я направляюсь к тому месту, где оба моря сходятся.

Впереди внезапно возникает небольшой деревянный забор, и я резко, гораздо сильнее, чем намеревалась, ударяю по тормозам. Машина дергается и замирает, а я влетаю лицом в руль. Чувствую кровь на губе, но мне не до нее. Я распахиваю дверцу и, бросив ключи в замке зажигания, выскакиваю и бегу вдоль забора, пока не нахожу то, что мне надо, – маленький пролом, за которым начинается дорога к Нежному берегу. Это узкая, ничем не огороженная тропа с каскадом крутых спусков, ведущая к морю. Я сбегаю по ней, скользя по камням подошвами ботинок.

Чем ближе к пирсу, тем отчетливее слышны прилетающие с ветерком мальчишеские голоса, которые уже начинают ломаться с ростом уровня тестостерона. Черт, черт, черт. Тропа делает поворот, и внезапно передо мной предстает сразу вся линия побережья. На пересечении троп я останавливаюсь, пытаясь отдышаться и одновременно окидывая взглядом открывшийся вид.

Я до последнего надеялась, что Нора ошиблась. Может, ребята все вместе сидят на пляже, передавая по кругу вонючее пиво, и наши мальчики, смущаясь, расспрашивают Майлза о том, какие в Сиэтле девчонки. Но нет. Ничего подобного.

Человек двенадцать парней столпились на металлическом пирсе, выдающемся далеко в море. Пирс – как символ границы между Нежным морем и морем Ужаса. Примерно в четверти мили от его дальнего края качается на волнах длинная белая полоса, похожая на гирлянду поплавков в бассейне; она тянется в обе стороны, насколько хватает глаз.

Только эти поплавки сделаны из костей наших предков.

Шумно сбегая по склону, я вижу, как несколько голов поворачиваются в мою сторону. Все мальчишки, с которыми я выросла, сейчас здесь: Эрик Поуп, Эдмунд и Слоун Никерсоны, Райленд Маклауд и Чедвик Минтус. Феллон Бодмалл и Вэн Граймс тоже присоединились, хотя эти громилы закончили школу в прошлом году. Парни притащили с собой даже самых маленьких – Нориного братишку Джеймса и Хадсона Пеллетье. Те словно окаменели от страха. Райленд Маклауд стоит в самом начале пирса, с неодобрительным видом скрестив руки на груди. Я проношусь мимо, метнув на него уничижительный взгляд.

– Какого черта вы творите? – ору я.

Сильный порыв ветра едва не скидывает меня в воду. Над нами нависло серое небо, волны одна за другой ударяются о берег. Слева от меня мирно плещется Нежное море. Справа визжит море Ужаса. Я прохожу, распихивая совершенно озверевших мальчишек, ощущая общий предгрозовой настрой, готовый в любой момент превратиться в бурю.

Когда я прохожу мимо Слоуна Никерсона, он хватает меня за предплечье и, по-дружески притянув к себе, шепчет:

– Останови их. Эрик совсем свихнулся.

По его коричневой коже бусинами скатывается пот.

Я смотрю на него, не скрывая разочарования:

– А ты почему не остановил?

Вырываю у Слоуна свою руку и иду дальше. Мальчишки расступаются передо мной, как вода, и наконец я вижу напряженно замершего Майлза, которого окружили Эрик Поуп, Эдмунд Никерсон и Феллон Бодмалл. Я всегда недолюбливала Эрика, но сейчас, при виде того, как он вцепился в плечо Майлза, во мне вспыхивает ненависть.

Майлз замечает меня, и его губы кривятся в слабой улыбке, а в глазах такая радость, что у меня едва не подгибаются колени.

Эрик медленно поднимает на меня