Джефф, уютно устроившись на веранде, читает историческую повесть, мама еще спит – как обычно, – а Гали у себя наверху сидит в чате, посвященном агорафобии.

С нашего последнего разговора с Майлзом прошло три дня. Он несколько раз звонил, но я велела Джеффу отвечать, что занята. Мой страж так и отвечал, причем с особым ехидством, без которого вполне можно было бы обойтись.

На следующее утро после нашего приключения на маяке я пришла к выводу, что холодность Майлза абсолютно ничем не оправдана и мне нужно время, чтобы разобраться в произошедшем. Может, тогда будет не так больно. А самое неприятное то, что с каждым звонком Майлза, на который я отказываюсь отвечать, на лице Гали все отчетливее проступает самодовольное выражение. Это видно по изгибу ее губ, по вздернутой брови. Я демонстративно не замечаю этого – укрепляю дом вместе с мамой, доделываю домашние задания, которые надо было выполнить в каникулы, и всячески стараюсь не думать про Майлза Кэбота. И потом, у меня ведь еще есть Штормовой дневник. Шторм 1876 года был кошмаром наяву, самым страшным из всех, о каких я знаю. Я уже читала когда-то этот дневник, но много лет назад, и теперь все, что там описывается, предстает в ином свете. Это был не просто Шторм, а ШТОРМ. Туман упал мгновенно. Шесть домов были смыты в море, семнадцать человек погибли – в основном дети. Сохранились странные истории о водном рае, о реках из оледеневших мертвецов, текущих по суше. О неземном свете, раздирающем остров. История о том, как был разрушен деревянный мост.

Интереснее всего читать раздел, в котором автор рассказывает о давней дружбе между Кэботами и Беври. А я и не догадывалась, что в старину наши два дома сражались вместе, а не по отдельности. Сейчас об этом не учат в школе, сейчас каждый дом сам за себя.

После чтения дневника мне снятся ужасные сны – красные огни, вздымающееся дугой пламя; тело Норы, плавающее на воде лицом вниз. Я вздрагиваю и просыпаюсь, сжимая простыню вспотевшими руками, и больше уже не засыпаю. Вчера я дочитала дневник до конца. Я устала вникать в рукописный текст и старинные обороты из 1876 года и не рвусь их перечитывать. Мне нужно выспаться. И отвлечься.

Посолив сад, я возвращаюсь в дом и высыпаю остатки кристаллов в солевые бочки. Выйдя после этого на кухню, чувствую, что Гали смотрит на меня через стол. С улыбкой сажусь рядом. Этот стол служил многим поколениям нашей семьи. Его углы покоробились от влаги, древесина кое-где разбухла и рассохлась. Стол слегка покосился, но все еще крепко стоит на четырех ногах. Он пережил много Штормов, на протяжении сотен лет кормил моих предков трижды в день, но неизвестно, выдержит ли каменное молчание моей сестры.

– Сегодня нам будет очень одиноко, если ты не перестанешь играть в молчанку.

Я вижу, что ее решимость ослабла, – Гали ненавидит одиночество гораздо сильнее, чем любит злиться.

– Вот мне просто интересно, ты никогда не думала о том, что все это напрасно? Всякие фортификации, меры безопасности? Если мы умрем, кому будут нужны все эти твои соленые цветочки? Как там в цитате говорится? «…Много и шума, и страстей, но смысла нет»? Это откуда?

Я делаю глоток молока, наверняка парного, с утренней дойки.

Джефф обожает нашу корову Милли.

– Это цитата из «Макбета». Вообще-то она начинается так: «Жизнь – ускользающая тень…»[10]

– Ну конечно, вечно ты все знаешь, ботанка несчастная.

Я шутливо замахиваюсь на нее, и она тычет меня под руку пальцем.

– Мистер Маклауд умер бы от стыда за тебя, потому что ты этого не знаешь.

– Я всегда его раздражала, – пожимает плечами Гали и отворачивается.

Глядя на сестру, я думаю, какая она красавица, любуюсь тем, как играет солнце в ее рыжих волосах, как похожи на язычки пламени завитки у нее на лбу.

– Ну правда, вдруг все зря?

– Давай посмотрим на это с другой стороны. По крайней мере, из нас получатся отличные строители укреплений на случай зомби-апокалипсиса.

– Буквально самые лучшие, какие только могут быть. – Помолчав, Гали продолжает: – Собираюсь сегодня начать новое одеяло. Не хочешь помочь? Думаю сделать крупную вязку с вкраплениями белой пряжи.

Я кривлюсь; Гали прекрасно знает, как я отношусь к рукоделию, до какой степени ненавижу его.

– Конечно.

Поднимаюсь из-за стола, чтобы пойти переодеть «соленую» одежду, и тут звонит телефон на стене. Его пронзительное дребезжание разносится по всему дому.

– Спорим, это опять Майлз. – Гали закатывает глаза. – Забудь, бро.

Я оглядываюсь в поисках Джеффа, но он где-то прячется. Еще через минуту мама орет:

– Да ответьте уже, пожалуйста, кто-нибудь, ради бога!

Снимаю трубку, мысленно готовясь услышать голос Майлза и сжать сердце в кулак. Я отчаянно хочу и в то же время не хочу, чтобы это был он. Но это не он.

– Мейбл! Господи, ты уже слышала?

Это Нора, и она вне себя от волнения. У меня екает сердце.

– Но? Что я должна была услышать? Я не знаю, о чем ты. С тобой все в порядке?

Нора на том конце провода набирает в грудь побольше воздуху.

– Да, я в порядке, не пугайся. Но, Мейбл, они забрали его. Майлза.

– Кто – они? Что это значит?

Ее голос звучит чуть тише.

– Несколько минут назад Эдмунд, Эрик и другие мальчишки вытащили Майлза из дома Кэботов… Мейбл… они повели его к морю Ужаса, чтобы заставить нырять за железной плеткой. У Костяного барьера.

Я до боли захлебываюсь воздухом, потом выдыхаю:

– Господи…

Трубка чудом не падает у меня из рук. Ныряние за железной плеткой – обряд посвящения, который проходят все мальчики на острове Уэймут.

Увидев мое убитое лицо, Гали вскакивает из-за стола.

– Что случилось? – с тревогой спрашивает она.

– Майлз. Ребята повели его к Костяному барьеру. Хотят, чтобы он нырнул за железной плеткой.

Гали, бледнея, начинает проговаривать вслух мысли, проносящиеся у меня в голове.

– Что? Нет. Они не могут так поступить. Он же совершенно не готов! Наши мальчишки тренируются с младенчества. Господи, Мейбл… он же там погибнет.

Костяной барьер… «Барьер» в переводе с французского означает «преграда, препятствие». Отметка, которую можно преодолеть только после того, как полностью подготовишься к этому; черта, за которой скрывается невыразимый ужас… А они хотят швырнуть туда Майлза.

Прекрати тонуть в собственных мыслях! Сделай что-нибудь!

– Вызови Эдмунда по рации! Скажи, чтобы они это прекратили! – приказываю я.

– Он сам сообщил мне, что мальчишки ведут его к Костяному барьеру! Я его умоляла не делать этого, но Эдмунд просто отключил связь. Придурок! Он меня достал. По его словам я поняла, что некоторые ребята в курсе, о