несколько минут в объятиях, на ходу дорабатывая наш сырой, слепленный на коленке план, а затем целуемся и прощаемся. Я провожаю его взглядом, пока он поднимается на холм к своему дому, а сама сворачиваю налево, вниз по улице к своему. В округе уже темно, и только свет с крылец служит хоть каким-то ориентиром. Каменная дорожка в переулке, ведущая к моему дому, совсем разбитая. Старые, уже раскисшие листья забились во все щели между камнями, заставляя меня тосковать по настоящей зиме. Морозная свежесть висит в воздухе уже пару недель, но небо пока так и не разродилось снегом.

Я вся так и горю мыслями о нашем будущем. Мы сможем начать абсолютно новую жизнь, вдали от всех и всего, что мы знаем. В этом есть свой азарт — когда у нас нет ничего за душой, только мы друг у друга. Я бы соврала, сказав, что никогда раньше не думала о побеге. Без какой-то конкретной причины — просто иногда мне кажется, что я… не отсюда. Что-то манит меня из-за этих заснеженных гор, какая-то непреодолимая тяга следовать за солнцем в новые миры.

Самым сложным будет уйти не попрощавшись и надеяться, что родные когда-нибудь поймут меня, когда я снова появлюсь на пороге.

Я улыбаюсь. Воздух еще никогда не казался таким чистым и свежим.

2

ТЕРРА

НАВАСИК

Что это, блядь, за звуки? Я тянусь к тумбочке и проверяю часы: четыре утра. Проходит пара мгновений, прежде чем в оконное стекло снова прилетает щелчок. Ох, точно, черт. Я отбрасываю простыни. Я легла спать прямо в «одежде для побега», чтобы быть готовой сразу же, как только появится Финн. В этих черных джинсах и худи на молнии я чувствую себя бойцом спецназа на зачистке. Я выглядываю в окно и вижу Финна, который ждет меня в темноте. Одного его силуэта достаточно, чтобы мое сердце замерло. Это, блядь, происходит на самом деле. Он широко улыбается и поднимает руку в знак приветствия. Он не выглядел таким счастливым уже несколько недель. Мне стоило догадаться, что что-то не так, но какой смысл теперь махать кулаками после драки. Я улыбаюсь ему в ответ и спешу незаметно выскользнуть из дома.

Приоткрыв дверь своей комнаты, я заглядываю в гостиную. Там темно и тихо. Я на цыпочках выхожу из комнаты и медленно прикрываю за собой дверь. Пальцы ног мягко утопают в ковре, пока я обхожу диван. Вешалка забита куртками всей семьи. Вчера вечером я специально положила свою поверх остальных вещей, чтобы забрать ее без лишнего шума. Я обуваю черные ботинки и в последний раз оглядываю свой дом. Я вернусь когда-нибудь. Немного грустно оставлять всё позади, но я знаю, что они всё поймут, когда узнают причину моего побега. Они любят Финна так же сильно, как и я, и я уверена, что они поддержали бы нас, ведь это спасет его. Спасет от его ублюдка-отца.

Я улыбаюсь, но стоит мне потянуться к дверной ручке, как позади меня скрипит половица. От этого жуткого звука по рукам пробегают мурашки. Я оборачиваюсь и вижу темную фигуру, стоящую за диваном. Сука, это Эдгар.

Он выглядит растерянным и немного злым, что, в общем-то, справедливо. Ну еще бы, я стою тут при полном параде посреди ночи с сумкой через плечо. Его приглушенный голос нарушает тишину:

— Терра, ты куда собралась? Он делает шаг ближе, обхватив рукой левое предплечье. Его светло-каштановые волосы падают на лоб, а в изумрудных глазах мелькает понимание и, возможно, даже капля облегчения.

— Финн рассказал тебе про отца, да? — Эдгар ловит мой взгляд.

Я смотрю на брата с сочувствием. Ну конечно он знал. Если кто и мог знать, так это Эдгар. Даже в свои семнадцать он сообразительнее большинства; от него мало что можно скрыть, и он всегда в курсе всех сплетен в городе. Сердце замирает от мысли, что он сейчас сделает.

Может, Эдгару стоит всё рассказать…

— Откуда ты узнал, что я ухожу? И вообще, откуда тебе известно про отца Финна? — шепчу я, прищурившись.

Почему он ничего мне не сказал, если уже всё знал? От этой мысли внутри всё неприятно скручивается. Невольно чувствую себя немного преданной из-за того, что он скрыл от меня такой огромный секрет.

— Тимми Гринвуд, с уроков истории, рассказал, что случайно подслушал разговор матери Финна с директором. Она переводила его медицинскую карту в Баркову, — тихо бормочет он. — Ну а что касается тебя… ты вчера вечером слишком уж радостная ложилась спать, да еще и сумку заранее собрала, вещи и всё такое. Удивительно, как мама с папой ничего не заметили.

Он хмурится, глядя на меня, а я не могу сдержать виноватой улыбки и приподнимаю брови, беззвучно прося прощения.

— Но ты ведь скоро вернешься, да? — Он крепко сжимает мою руку. — Я надеялся, что Финн успеет уехать до того, как за ним вернется отец. Просто… не хотелось бы, чтобы он утаскивал тебя с собой.

Эдгар опускает взгляд. Хоть он и младше меня, сердце у него всегда было огромным.

Слеза катится по моей щеке прежде, чем я успеваю ее смахнуть:

— Обещаю, я вернусь. Не знаю когда, но, пожалуйста, скажи маме и папе, чтобы они не волновались, ладно?

Эдгар выдавливает слабую улыбку и кивает. Он наклоняется, чтобы обнять меня. И когда только этот мелкий засранец успел перерасти меня?

— До скорого тогда.

Я обнимаю его в ответ и зажмуриваюсь. Я обязательно вернусь.

Он отпускает меня и делает шаг назад:

— Я сделаю так, чтобы мама с папой не слишком переживали.

— Знаю. И смотри не меняйся тут без меня, — улыбаюсь я, глядя, как он направляется к своей комнате.

У самой двери он замирает и оборачивается, чтобы посмотреть на меня в последний раз:

— Ты тоже. Я хочу получить обратно свою прежнюю сестру, когда он окажется в безопасности, поняла?

Я поднимаю руку и оттопыриваю мизинец:

— Обещаю — никаких изменений.

Он улыбается и кивает. Я выжидаю, пока не слышу щелчок закрывшейся двери его комнаты, и только тогда даю волю слезам. Мы с Эдгаром всю жизнь были не разлей вода. Это больно, но я знаю, что это не конец — это просто начало наших новых историй.

В гостиной снова воцаряется тишина, и это удушающее чувство в груди только усиливается. Я уже скучаю по дому. Я не хочу уходить… но ради человека, которого люблю больше всего на свете, я сделаю это.

Я выдыхаю