Я зажмуриваюсь, ожидая удара исподтишка, но лезвие убийцы не опускается. Я дрожу под ним. Моя жизнь целиком и полностью во власти этого человека, и инстинкты, бьющие по венам, кричат, что я сделаю всё ради выживания.

После нескольких мгновений в ожидании неминуемой гибели я открываю глаза.

Его брови сдвинуты к переносице, во взгляде читается неподдельный ужас — вся прежняя жажда крови испарилась. Не знаю, что заставило его передумать, но от его намерения поймать и прикончить меня не осталось и следа.

Странное ощущение, будто я тону в оранжевом свете, утихает. Это больше не бушующий ураган энергии, пытающийся вырваться наружу, а затаившееся, любопытное существо. Оно тянется к убийце. Каждая волосинка, каждая молекула моего существа жаждет его.

Тянется к нему. Его глаза округляются так же, как, чувствую, и мои. Губы раскраснелись от погони — его дыхание закручивается в воздухе, смешиваясь с моим.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной.

Он убирает колено с моей руки и наклоняется еще ближе, так что мы почти соприкасаемся носами. Он всё еще прижимает кинжал к моему животу. Меня трясет; я никогда в жизни не испытывала такого чистого, концентрированного страха — первобытного и разрушительного. Его взгляд буквально пожирает меня, изучая каждую черточку лица, а затем опускается к груди. Когда он сбил меня в этот гребаный снег, куртка наполовину расстегнулась, так что моя белая майка промокла, а соски затвердели от зимней стужи.

На мгновение его взгляд смягчается. Он прячет кинжал в ножны и наклоняется еще ниже, прижимаясь своей грудью к моей. Я, блядь, задыхаюсь от гипервентиляции.

Что за херня происходит? Все фернестийцы — такие психованные ублюдки? От этого прикосновения странная энергия внутри меня вспыхивает с новой силой, пульсируя в границах смертной плоти, пытаясь соединиться с ним — Я чувствую это. Без понятия, что со мной происходит, но, святые угодники. У него под кожей сворачивается точно такая же энергия — или существо. Они гудят в унисон с какой-то дикой мощью, которая наполняет меня чистым экстазом. Это ощущение оглушает и пьянит. Я не знаю этого человека, но моя душа готова поспорить. Он стонет от этой непонятной чертовщины. Его руки ныряют мне под куртку, притягивая ближе. Я буквально сгораю заживо, и мне совсем не нравится, как мое тело на это реагирует. Две секунды назад этот чувак буквально пытался меня прикончить.

— Ч-что за херня… слезь с меня!

Он сжимает меня еще крепче, пока я пытаюсь вырваться. Снег подо мной холодный, но кожа пылает везде, где соприкасается с ним. Я подаюсь вверх и с силой впиваюсь зубами в его шею.

Я всегда была за укусы в целях самообороны, и это срабатывает. Он вскрикивает и отстраняется, садясь на колени и злобно глядя на меня. Его кровь на моем языке горькая, и я кривлюсь от того, как тварь внутри моего нутра вспыхивает жаром от этого вкуса.

— Я сказала, слезь, — шиплю я на него и поспешно перекатываюсь на четвереньки. Пальцы рук и ног онемели, меня бьет дикий озноб, но мне удается подняться. Он встает на ноги без малейших усилий.

Теперь, когда мы не бежим, я вижу, насколько он поджарый; мускулы отчетливо проступают сквозь обтягивающую черную экипировку, и… нет, стоп. Я не собираюсь трахать глазами этого монстра. Он запрокидывает голову и вздыхает, проводя рукой в перчатке по волосам, как будто у него жуткий стресс. Ладно…

Без понятия, что только что произошло, но задерживаться и выяснять я не собираюсь. Я разворачиваюсь в сторону своей деревни.

Она горит. Судя по полыхающему над ней зареву…

Мое сердце уходит в пятки. Я в полном шоке, ноги едва переставляются в снегу, тело движется на автопилоте. Я цепляюсь за глупую иллюзию, что моя семья жива, несмотря на весь тот кошмар, который там творится. Мама, папа, Эдгар… С ними же всё будет хорошо, правда?

Убийца хватает меня за запястье мертвой хваткой, до боли сжимая пальцы.

— Куда это ты собралась? — рычит он.

Я замираю, но не отвечаю. У меня включился режим выживания. Домой… Я хочу домой. Туда, где тепло, где можно отдохнуть, проснуться от этого жуткого кошмара и обнять родителей в последний раз.

Он силой разворачивает меня к себе, и я сжимаю кулаки, пытаясь удержать равновесие.

— Я тебе вопрос задал.

Мои конечности бьет крупная дрожь. Снова повернувшись в сторону деревни, я едва слышно бормочу:

— Домой.

— Плохие новости, дорогуша, теперь ты моя. Моя Тень тебя заклеймила, так что твой дом теперь — это я. — Его голос сочится презрением.

— Тень? Да ты, блядь, окончательно сбрендил. — Я вырываю запястье из его хватки и снова плетусь сквозь глубокий снег. Я слышу, как он тяжело шагает следом, но я не остановлюсь, пока…

Острая боль прошивает живот. Его грудь вжимается в мой позвоночник, и я опускаю взгляд туда, где невыносимо болит. Туда, где я, сука, истекаю кровью.

Его кинжал по самую рукоять торчит из моего живота.

— Не веришь? Что ж, давай проверим это жестким путем, дорогуша.

За шестнадцать часов до этого.

— Красиво, правда? — шепчет Финн, прижимаясь своей головой к моей. Его темные волосы мягко щекочут мою щеку, а знакомый теплый аромат амбры заполняет всё вокруг. Финн — моя тихая гавань, мой настоящий дом.

Я безотрывно смотрю на раскинувшиеся вдали золотые поля, которые словно танцуют в отсветах заката. Мои мысли сейчас бесконечно далеки от слов парня. В последнее время я могу думать только об одном… о войне, которая забирает его у меня.

Фернестия, помешанная на войне северная империя, продвигается всё дальше на юг. Они уже давно подмяли под себя Ламну и Циприн, а теперь нацелились на Хейру. После нее на очереди, без сомнения, будет Торнфрет. Дрожь пробегает по спине, и я хмурюсь.

Финн мягко приобнимает меня за плечо, выводя из унылого оцепенения. Его черные пряди колышутся на ветру, слегка задевая янтарные глаза. Они так и лучатся теплом, будто само солнце. Он невероятно красив — и был таким всегда. Я влюблена в него с самого детства, и, судя по всему, это взаимно: для него тоже никогда не существовало других девчонок. В этом плане нам повезло. Далеко не каждый может сказать, что провел свои лучшие годы, влюбляясь в собственного лучшего друга.

Финн переводит взгляд на поля. Линия леса вдалеке потихоньку темнеет, пока солнце прячется за горами, погружая нас в сумерки.

— Ну так что, как ты думаешь? — бормочет он с усмешкой.