Он аккуратно приподнимает мой подбородок за край челюсти.

— Я бы прошел тысячу лун, лишь бы никогда не покидать тебя. Мысль о том, что ты останешься одна, без меня… Это эгоистично, но для меня это просто немыслимо. Ты мне нужна. Я люблю только тебя, Терра. — Его взгляд смягчается, когда эти слова слетают с губ. Сердце заходится в бешеном ритме, а губы расплываются в грустной улыбке.

Я всю жизнь ждала, когда он это скажет.

— Правда прошел бы такую даль, да? — Я провожу большим пальцем по его нижней губе. От этой нежности он прикрывает глаза, кивает и перехватывает мою руку, покрывая поцелуями ладонь.

— И даже дальше, если бы мог.

— Я буду рядом с тобой. Всегда. Я люблю тебя с пяти лет — с тех самых пор, как ты швырнул мне камнем камень в голову.

Он ухмыляется и поднимает на меня глаза:

— Блядь, ты до сих пор это помнишь? — Я сквозь слезы смеюсь и киваю, пара капель срывается с кончика моего носа. — Я бросил его только потому, что думал, будто задирать девчонок — это такой флирт. — Он трет затылок и тяжело, затяжно вздыхает.

Над нашими головами проносится стая птиц, привлекая наше внимание к небу, где звезды стремительно исчезают за тяжелыми темными тучами. Кажется, всё вокруг уходит… Осень закончилась, зима наступает ей на пятки, и животные улетают на юг. Или, может, они бегут от неизбежной войны, которая ждет прямо за морями наших стран? Умеют ли они чувствовать такие вещи? Интересно.

Финн провожает взглядом птиц, пока они не скрываются в потемневшем лесу. Его улыбка выглядит разбитой… горькой, словно всё это — лишь злая шутка судьбы. — Я всю жизнь хотел услышать от тебя эти слова. А теперь у меня нет даже дня, чтобы доказать тебе, как много они для меня значат. — Его улыбка гаснет, челюсти плотно сжимаются. Я удивленно приподнимаю бровь, и он заглядывает мне в самую душу с таким, блядь, уставшим видом. — Отец приезжает за мной завтра.

Внутри всё обрывается.

— Ты уезжаешь завтра?

Я вглядываюсь в его лицо и понимаю, что пытаюсь запомнить каждый чертов миллиметр его кожи, ресницы и то, как его глаза сияют, словно солнце.

Он нехотя кивает:

— Может, нам стоит сбежать?

Слова слетают с его идеальных губ, и он пристально наблюдает за мной, ловя мою реакцию. Мои щеки обдает жаром. Я даже не раздумываю — тут не о чем думать. Я выбираю его. И буду выбирать всегда.

Я отряхиваю свои черные леггинсы, хмурюсь и тянусь к его руке. В его взгляде вспыхивает огонь.

— Побег еще никогда не казался такой отличной идеей.

Его глаза округляются:

— Правда?

Я уверенно улыбаюсь ему:

— Я никогда ни в чем не была так уверена. Пока ты со мной и мы вместе, весь мир принадлежит нам.

Он тихонько усмехается:

— Ты не считаешь меня трусом из-за того, что я бегу от отца?

Я хмурюсь, думая о том, какую тяжесть ему приходится нести. Его отец — жестокий человек. Всё, что бы ни делал Финн, никогда не было для него достаточно хорошим. И, судя по тому, что я видела, пока мы росли, никогда и не будет. Финн мог бы стать королем Хейры, но для этого кровожадного ублюдка он всё равно остался бы никем.

— Нет. Я считаю, что ты девятнадцатилетний парень, который хочет жить и радоваться жизни. — Я убираю волосы с его лба и целую в губы.

— Ты идеальная, ты в курсе? Если ты серьезно, тогда давай уйдем прямо перед рассветом. Как раз хватит времени собраться и набросать план, — говорит он, притягивая меня к себе. Он увлекает меня за собой на землю, наши взгляды встречаются, а затем он начинает покрывать мою шею мягкими поцелуями.

— Финн… прямо здесь, в поле? А если нас кто-нибудь увидит? — смеюсь я, втайне надеясь, что он забьет на мои слова и продолжит, но должен же хоть у кого-то из нас быть компас морали, черт возьми? Нас же могут застукать те, кто вышел на вечернюю прогулку, ради всех богов. Ради всех богов, нас же могут застукать прохожие.

Он стонет и мягко прикусывает мою нижнюю губу.

— Да какая разница? Мы же сбегаем, помнишь?

Он задирает мою майку, запуская свои нежные ладони под резинку леггинсов. Волна трепета проносится по моему нутру и взлетает вверх по позвоночнику. Сбегаем… словно влюбленные, которым самой судьбой суждено вырваться из жестокой сказки. Если кто и заслужил счастливую жизнь, так это Финн.

Его пальцы быстро находят мой клитор, и он начинает ласкать меня мягкими, приносящими наслаждение круговыми движениями. Я запрокидываю голову, пока он тянется для поцелуя и толкает палец внутрь меня.

— Давай сбежим в Киты-Тау. Сменим имена. Туда война доберется нескоро, если вообще доберется. — Он тяжело дышит в промежутках между поцелуями. — Мой отец уверен, что война близится к концу, победа уже близко. Мы сможем быть свободными, Терра… свободными.

Я улыбаюсь, ловя его мягкие губы и растворяясь во всем, что он мне дарит.

— А как же наши семьи? Что мы им скажем?

Он смеется и смотрит на меня снизу вверх, продолжая безжалостно трахать меня пальцами. Я уже на пределе, и мне всё труднее соображать.

— В этом же и суть побега — ничего им не говорить.

От его легкой ухмылки мое сердце болезненно сжимается в груди. Я запинаюсь, подумав о младшем брате Эдгаре. О маме и папе. Но война всё еще так далека от нашей затерянной в горах деревушки, мне не о чем беспокоиться… по крайней мере, ближайшие пару лет.

— Зараза… ты ходячая проблема, ты в курсе? — удается выдавить мне между стонами.

Он наклоняется ниже и стягивает мои леггинсы, чтобы довести меня до оргазма языком. Я вцепляюсь пальцами в его черные, как смоль, волосы и выгибаюсь дугой, пока он ласкает мою киску. Он глухо рычит, когда я тяну сильнее. Вибрация его голоса между моих бедер окончательно сносит мне крышу; я кончаю, а он сильнее сжимает мои бедра и стонет от моего оргазма.

Я знала, что леггинсы сработают. На Финна они всегда действуют как афродизиак, сильнее всего на свете.

Он утыкается в меня лицом между бедер, а затем смотрит вверх, и мое сердце замирает. Я готова на всё ради этого — ради него, ради нашей совместной жизни. Мы справимся. Мы перевернем этот мир, только он и я.

Мы проводим еще