меня это варево на вкус как чистый яд, и теперь понятно почему. В его присутствии любая еда покажется гнилью — странно все-таки устроен наш мозг.

Миссис Туллер ставит бумажный пакет на весы, насыпает туда картошку, а затем скручивает верхушку пакета и протягивает его мне.

— Это за мой счет.

У меня округляются глаза от ее щедрости, и я быстро качаю головой, настаивая на оплате:

— Ну уж нет, вы слишком тяжело трудитесь, миссис Туллер. Вы разве не хотите на пенсию? — дразню я её, залезая в карман и вкладывая монеты в её ладонь. Она лишь посмеивается и снова хлопает меня по руке — милая старушка, что с неё взять.

— Никаких уступок тебе не сделать, верно? Ты славный мальчик, Финн. Передай Терре, чтобы тоже заглянула — я не видела её уже пару дней.

Я киваю и машу ей на прощание, пытаясь запомнить эту маленькую овощную лавку во всех деталях и её теплую, всегда приветливую улыбку.

Последние крупицы энергии покидают меня вместе с этим прощальным взмахом руки. Почему общение с людьми так, блядь, изматывает? О предстоящем длинном вечере даже думать не хочется. Фальшивые улыбки и неловкая болтовня за ужином. Интересно, как именно этот ублюдок преподнесет матери новость о том, что мы уезжаем. Я вздыхаю и опускаю плечи, оглядывая площадь, и замечаю своего приятеля Мартина у художественной лавки вместе с родителями.

— Здорово, — я киваю ему.

Я мог бы угрюмо проскользнуть мимо и остаться незамеченным, но стоит сделать усилие и увидеться с ним в последний раз. Если не считать Терру, Мартин — мой единственный друг. Я невольно улыбаюсь, вспомнив, как он спас меня от гнева Терры, когда мне было десять и я сломал её велик. Мы тогда забились под его «секретную базу» — кривой картонный коробок, спрятанный в кустах, — пока Терра носилась по округе, требуя нашей крови.

Мартин оборачивается и машет мне со своей фирменной дурацкой улыбкой. Его каштановые волосы спускаются чуть ниже ушей, причем большая часть кудрей спрятана под кепкой с козырьком. Знакомая щербинка между передними зубами способна поднять настроение кому угодно. Даже его веснушки сегодня выглядят как-то по-особенному жизнерадостно.

— Здорово, Финн! — Мартин так ловко выхватывает бумажный пакет у меня из рук, что, клянусь, из него когда-нибудь выйдет отличный вор. — Чего тут у тебя? — Он заглядывает внутрь, и всё его любопытство мгновенно испаряется при виде картошки. — А-а. Обычные корнеплоды.

Я ухмыляюсь, забирая пакет обратно:

— Это для мамы… Отец сегодня возвращается, — бормочу я, глядя куда угодно, только не ему в глаза.

Я отчетливо улавливаю, как между нами повисает тяжелое, мрачное напряжение. Он провожает мой взгляд, устремленный на бурлящую площадь Навасика, полную смеха и семейных пар.

— Он ведь… не забирает тебя с собой, правда? — тихо спрашивает он.

Сердце сжимается. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько одиноким. Кто, блядь, в здравом уме захочет бросить всё это? Сказать «прощай» тем, кто для тебя дороже всего на свете? Даже если здесь нет ничего особенного, это всё равно мой дом.

Мы какое-то время стоим в горьком молчании, и, похоже, этого молчания ему вполне достаточно вместо ответа.

Я пытаюсь заставить себя сказать ему, что никуда я не еду. Что мой отец не потащит своего девятнадцатилетнего сына на войну — убивать таких же пацанов, воюющих за чужие идеалы, и, возможно, подыхать самому. Но слова не идут. Да и не хочу я их произносить.

Мартин сжимает кулаки.

— Я так и знал, что ты ведешь себя как-то странно, — рычит он, глядя на меня снизу вверх, пока в его карих глазах закипают слезы. Я в мучении делаю шаг назад и прикусываю губу, из последних сил борясь с подступающим комком.

— У м-меня нет выбора, — выдавливаю я. Заставляю себя встретиться с ним взглядом. — Я…

— Да ладно, я всё понимаю. — Он тяжело, затяжно вздыхает. — Прости… Просто от мысли, что ты мог свалить, даже не попрощавшись, меня, блядь, так бомбит. А если я тебя больше никогда не увижу? — Он зло смотрит на меня, но я отчетливо слышу тревогу в его голосе.

Я мрачно ухмыляюсь:

— Хочешь сказать, я там сдохну?

От собственных слов по спине пробегает озноб. Я прокручивал это в голове миллион раз, но вслух никогда не произносил. Вспышкой вижу себя, лежащего в грязи — безжизненного, серого.

— С тем, как сейчас идет война, загадывать нельзя, — бормочет он, невидящим взглядом смотря на наш мирный маленький городок. Он крепко сжимает мое плечо. — Обещай, что найдешь дорогу обратно.

Я внимательно смотрю на него.

— Конечно. В горле встает жесткий ком. Почему самое простое обещание кажется сейчас чем-то абсолютно невыполнимым?

— Мартин, а ну-ка иди сюда и выбери что-нибудь красивое для бабушки! — окликает его мать. Она мимоходом приветствует меня натянутой улыбкой и снова поворачивается к лотку с картинами.

— До встречи, чувак. — Мартин разворачивается и плетется обратно к родителям.

Мне тоже пора возвращаться. Я пытаюсь заглушить мысль о том, что, возможно, вижу Мартина в последний раз, иначе она просто похоронит меня заживо. Я знаю, что умею мастерски носить маску, но это не значит, что я не чувствую всю эту херня до мозга костей. Я тоже буду скучать по тебе.

Я вскидываю взгляд на часы на башне площади — полдень. Ох, сука. Мать будет в ярости, если отец приедет раньше меня. Я прибавляю шаг.

Внезапно оранжевая вспышка прорезает небосклон и расползается вширь; это зарево стремительно затягивает небо от горизонта до горизонта, расчерчивая небеса дугами пылающих золотых росчерков. Выглядит так, словно само небо и все боги, что на нем обитают, рушатся на нас из своих вышних чертогов.

Что происходит? Сердце бешено колотится в груди, а кровь словно густеет в жилах.

По всему горизонту высыпают мелкие черные точки, и город погружается в жуткую, неестественную тишину — будто эти черные крупицы впитывают в себя все звуки, как свежевыпавший снег.

Все на площади застыли, уставившись в небо. Миссис Туллер роняет пакет, картошка сыплется на землю, а сама старушка пятится назад, глядя вверх в кромешном ужасе. Те наглые бабы, что спорили у прилавка, стоят разинув рты; их лица вытянулись от страха. Жутко оскаленные рты беззвучно кричат.

Я пытаюсь подавить бурю в своей голове. Это же может быть какой-то ерундой, верно? Так что нет причин паниковать. Война далеко от Навасика… мы слишком глубоко внутри страны. Фернестия сначала ударила бы по побережью, а там еще ничего не произошло, так что это не может быть…