Триза ни разу не произносила все три слова вслух, и знала, что не должна так делать. Потому что чем больше проходило времени, тем больше она начинала верить, что с ней и правда что-то не так. Ведь ей действительно все удавалось легко, как по волшебству. Вот и сейчас суровый сорняк, за который взялась Триза, словно сам собой вылез из земли со всеми своими длинными корнями…

Только неправильно это. Не угодно богам. Плохо.

* * *

Хлист пришел на следующий день, ровно в назначенный самим собой час. Родители Тризы как раз тоже собрались идти на праздник и вместе с сыновьями ждали у калитки Ванку — свою дочь, которая прихорашивалась в комнате. Триза в это время, конечно, была дома. И конечно, делала все те дела, которые на нее взвалили. Ее родственников не волновало, что в святой праздник работать не принято. Вернее, волновало, но на Тризу, по их мнению, правило не распространялось.

Семейство увидело кузнецова сына уже на подходе. Родители тут же заулыбались — парень им нравился, и они решили, что он пожаловал к Ванке. Гостеприимно распахнули калитку, рассыпались в пожеланиях доброго дня… Однако Хлист их разочарова: приблизившись и поклонившись со всем доступным ему почтением, он осведомился, где может найти Тризу.

— В большой комнате она, — сухо ответила мать. Желание чествовать гостя тут же пропало. — Вроде полы надумала мыть. И это в праздник-то! Ничего святого для нее нет!

Хлист поблагодарил их и направился к дому, по дороге раскланявшись с выбежавшей ему навстречу Ванкой. Ванка поспешила к родителям, а Хлист, ухмыльнувшись про себя, в противоположную сторону.

Триза, значит, осталась в доме одна. После того, как он там появится, свадьба, считай, уже будет делом решенным. Иначе девчонка позору не оберется.

Вот сегодня и условятся, а потом можно будет сватов засылать…

С Тризой он столкнулся возле приоткрытой двери на чердак. Его появление явно выбило девушку из колеи.

— А я за тобой, — сказал парень. — Пойдем на праздник!

— Я… я не могу, Хлист, извини. У меня очень много дел.

Хлист слегка нахмурился.

— Мы же договаривались! — напомнил он. — Твои родители, между прочим, совершенно со мной согласны. Нельзя сегодня работать!

Триза нисколько не удивилась, что ее отец с матерью так сказали. Не признаешься же чужаку, что по твоей вине дочь, пусть и не родная, не сможет уважить богов!

А Триза прекрасно знала, что если по возвращении семейства с праздника дома не будет чисто намытых полов и готового обеда, с нее спустят три шкуры. Но сказать об этом — значило бросить тень на людей, которым она была обязана всем, что имела.

— Я накануне сама не своя была, — промямлила Триза и залилась краской. Она плохо умела врать, а краснела, как и все рыжеволосые, по любому поводу. — Я ошиблась. Прости. Не получится у меня сегодня.

Хлист, наконец, дал волю скопившейся в нем злости.

— Вот ты, значит, какая! — воскликнул он. — Дуришь меня, крутишь мной, как хочешь! Прохиндейка! А я, может, вообще жениться на тебе хочу!

Триза после этих его слов не смогла сдержать охватившего ее ужаса и невольно отшатнулась.

Дополнительных объяснений Хлисту не понадобилось. Вне себя от злости, он шагнул было к девушке, чтобы получить свое еще до свадьбы — но споткнулся обо что-то мягкое и едва не упал.

— Мряя!! — оскорбленно возопил черно-серый котенок.

На лице Хлиста отразился сначала страх — а потом мрачное торжество.

— Вот, значит, как…

— Хлист, подожди!.. — задрожав, начала Триза, протягивая к нему руку.

Однако теперь настал его черед отпрянуть.

— Не прикасайся ко мне, ведьма!

Парень выбежал на улицу прежде, чем осела поднятая его ногами пыль в еще не подметенных сенях.

* * *

Отряд Инквизиторов в лице трех человек пришел за ней тем же вечером. Семейство как раз вернулось с праздника и начало пенять Тризе за неуклюжесть, нерасторопность, а также за недосоленный (в версии отца — пересоленный) суп. Насчет супа можно было бы поспорить, но у девушки действительно все валилось из рук. Она до последнего надеялась, что Хлист ничего предпринимать не будет. Но ошиблась.

Одетый в черную сутану мужчина с непроницаемым лицом зачитал обвинение в колдовстве. В счет пошел и кот, которого никто даже не потрудился найти, поверив Хлисту на слово, и прогулянный праздник. Вспомнили и все мелкие удачи Тризы, вроде большого улова, а также какие-то совершенно немыслимые «деяния», о которых Триза впервые слышала. Но она догадывалась, что люди, которых опрашивали сегодня, дали волю своей фантазии, прекрасно зная, чем ей это грозит. Потому что им, в свою очередь, такие показания грозили гарантией отличного зрелища.

Сжигания ведьмы на костре.

Двое инквизиторов, бормоча молитвы, завели Тризе руки за спину и стянули запястья веревкой. За столом начали ошарашенно переглядываться. Мать громко заголосила, как по покойнице.

Триза не поверила ей. Сегодня девушке впервые хотелось, чтобы мама была искренней, даже если искренность подразумевала бы признание в нелюбви. Но и этого ей получить было не суждено.

Никто не вышел проводить обвиняемую хотя бы до калитки. Только побежал следом никем не замеченный котенок Чих.

Ночь в сыром подземелье под храмом тянулась долго. Триза так и не сомкнула глаз. Ей казалось, все это происходит с кем-то другим. И на следующее утро, когда ее повели к специально врытому столбу на небольшой полянке перед храмом, это чувство никуда не исчезло.

Собралась вся деревня. Люди кричали, но Триза не слышала их. Только один раз…

— Сжечь ведьму!

Голос был слишком хорошо знаком.

Триза остановила взгляд на кричавшей женщине и увидела свою приемную мать. Увидела очень хорошо, словно бы та стояла рядом. Темные глаза на полном лице блестели, но это были не слезы. И не могли быть слезы, Триза поняла это только теперь. Еще она разглядела в этих глазах страх: вдруг кто-то решит, что ведьма научилась своему черному делу в доме, в котором выросла?..

Она увидела и отца, и Ванку с братьями, и Хлиста. Потом перевела взгляд на распорядителя казни. Его помощники уже закончили раскладывать хворост, кто-то торжественно передал факел…

Значит, сейчас. Это произойдет на самом деле. Никто не заступится за нее. И не потому что верят в ее ведьминскую сущность; просто она слишком чужая здесь. Всегда была чужой.

Запахло дымом.

Тризе впервые стало жутко, словно уснувший на время страх пробудился вновь. Так не должно быть. Она этого не заслужила!

— Финиче, истру, орима, — сказала девушка шепотом. Ничего не