картофельное пюре и сделала говядину с подливкой. Она знала, что Кэтти нездоровилось и что девочка до смерти любила это блюдо, поэтому со стороны матери такой поступок был способом помириться с дочерью. Она ни в чем не была виновата. В конце концов, она еще ребенок, пусть и старший.

Отец натирал вилки и ножи белым полотенцем, когда на кухню явилась Нэнси. Она вымыла нос и руки после прогулки, как ей велели. И оставила грязные калоши на крыльце, потому что там, где она лазала, было грязно, сыро и водились лягушки. Вероятно, она даже видела парочку издали. Нет, их несложно поймать, и прыгают они не так уж ловко. Особенно те, что помельче. Да, она посадила их в ведерко из-под мороженого и отнесла Тому, чтобы он не сердился из-за их прошлой ссоры. Тем более, что карамельное мороженое – его любимое, значит, ему понравится и само ведерко.

– Я хотела бы завтра поехать с Кэтти в магазин. Ей нужно новое осеннее пальто, а то не в чем будет ходить в школу, когда станет холодно, – тихо произнесла мама.

– Отлично! – обрадовался отец. – Поезжайте, а я наконец допишу главу, чтобы хоть что-то выслать издателю. Удивительно невыдержанный мужчина, все время кричит.

– Я хотела бы поехать только с Кэтти.

– Что это значит? – нахмурил брови отец.

Он уже мечтал, как допишет свою восьмую книгу. С каким трудом она далась ему. Труднее, чем все предыдущие вместе взятые. Но он пересилит лень и праздность, доделает начатое и получит гонорар. Это было самым приятным моментом, ведь аванс подходил к концу.

– Я хотела бы провести время с Кэтти вдвоем, а вы с Нэнси побудете пару часиков дома. Это несложно, – пробормотала себе под нос мать.

Она набралась решимости выйти в люди без постоянной необходимости быть начеку. С Нэнси было нелегко. Но дома, по крайней мере, у нее есть игрушки и занятия. К примеру, только что она отлично гуляла сама. Мать беспрестанно следила за ней из окна. Это не то же самое, что бегать по магазину с выпученными от ужаса глазами и звать дочь, одновременно пытаясь выбрать другому ребенку одежду. Кэтти подросла, и покупать обновки наобум стало невозможно.

Отец открыл было рот, чтобы возразить, но женщина мгновенно перебила его:

– Это и твои дети тоже, – тихо подчеркнула она.

Мужчина пожал плечами и промолчал. Он положил себе пюре с подливой и уселся во главе стола.

– Тогда до завтра чтоб меня не тревожила ни одна живая душа.

Кэтти и Нэнси переглянулись. Обычно он бы уговорил маму отказаться от ее планов в угоду его делам. Но в этот раз все прошло настолько гладко, что казалось нереальным. Кэтти завтра едет с мамой в магазин. У них будет целый день вместе. Пусть не день, а всего пара часов, но только для них. Новое пальто – это мелочь по сравнению с удовольствием держать маму за руку и болтать с ней, чтоб она не отвлекалась на Нэнси, на отца, на телефон, на беседы с почтальоном.

* * *

Утром погода была премерзкой. Дождь барабанил по окнам и стекал по водосточной трубе в черное пластиковое корыто, которое собирало воду для полива. Мама сидела в кресле, перелистывая книгу. Вчера она вынула закладку и забыла вложить обратно. А теперь решительно не могла вспомнить, где остановилась.

Кэтти хотела пару раз подойти и спросить, когда нужно будет собираться. Но по маминому лицу было понятно, что, видимо, долгожданная поездка не состоится. Нэнси сидела в детской. Наверное, совершала с Пиглей очередные зверства, которыми она иногда занималась. Кэтти никогда не позволяла себе подобного. Зачем портить хорошие вещи, которые могут послужить еще долгие годы?

Отец, воспользовавшись ситуацией, обосновался в кабинете и иногда покашливал. Наверное, работа спорилась, и крутой поворот сюжета увлек его в радости творчества. А может, он был на седьмом небе от счастья потому, что его оставили в покое.

Кэтти надоело наблюдать за горестным выражением на лице матери и слушать отцовские вздохи и кашель, и она направилась наверх, в детскую. Может, Нэнси согласится поиграть в «Следопытов» или в «Яблочко». Обычно она жульничала и прятала карты, но дом заволокла такая нестерпимая тоска, что хотелось плакать, забившись в угол.

– Никогда не надейся на взрослых, – как-то сказала девочке бабушка. У них с Кэтти были очень теплые доверительные отношения, когда бабушка была еще в силах и узнавала своих внуков и детей. – Взрослые наплетут с три короба, настроят планов – а ты и поверишь. А потом, когда до дела дойдет, они скажут с кислым видом: «Ну прости, не вышло». А ты расстроишься, потому что для тебя это было важно.

Сейчас Кэтти расстроилась на девять из десяти. Да что там, на все двенадцать. С тех пор, как родилась Нэнси, она никак не могла достучаться до мамы. Мама как будто все время находилась за стеклом. И чтобы что-то донести до нее, приходилось по нескольку раз повторять, махать руками и гримасничать. А теперь была чудесная возможность провести время вместе, тем более после ссоры, которая случилась у них из-за поездки в зоопарк.

Кэтти открыла дверь в детскую, и первое, что она увидела, была разорванная коробка из-под куклы. На табуретку возле шкафа маленькая шкодница натащила детских книг, которые стояли за стеклом. Отец заставлял девочек мыть руки, прежде чем брать эти дорогие издания. И вот теперь ОНА вытащила их своими липкими грязными руками, кинула на старую расшатанную табуретку и влезла на них испачканными потными ногами. А потом ОНА взяла коробку с самым дорогим подарком в жизни сестры, разорвала ее и бросила на пол.

Кэтти почувствовала, как сердце занимает всё ее существо, и от его стука по полу идут вибрации. Никогда в жизни она так не злилась! Обида за дождь, за несостоявшуюся прогулку, за мамино плохое настроение, за ссору после зоопарка, за разорванную коробку, за все несправедливости жизни маленькой Кэтти неожиданно превратились в гнев страшной силы. Ей хотелось ломать и крушить все на своем пути и чтобы Нэнси обязательно получила по заслугам. Чтобы она наконец поняла, как нужно себя вести. Чтобы ей стало очень больно.

* * *

Младшая сестра в этот момент, ничего не подозревая, сидела у окна и терзала куклу Кэтти. Она помнила, что ее звали Анжеликой или Марианной. Очень длинное и некрасивое имя для куклы. Так же звали бабушку ее подруги с детской площадки. И бабка была страшной и противной. Кожа на ее руках