гуле нельзя уже было различить отдельных выстрелов; их можно было только рассмотреть всякий раз, как взрыв темно-красного пламени крылатой змеей бороздил густые клубы дыма.

Эта пальба возобновилась с той же силой в полдень, потом во время аассра[8] и на закате солнца. Торжество закончилось блистательной иллюминацией. Ярко освещенные галереи сияли по всем направлениям в темноте ночи. На общественных зданиях горели транспаранты с полумесяцем и звездами, на некоторых европейских домах — итальянские и арабские надписи. Все вместе представляло настоящий турецкий праздник, т. е. много шуму без всякого содержания и вкуса.

14 февраля я покинул Александрию. Я нанял маленькую барку, шедшую в Адфэ, и к вечеру распустил паруса. Мы еще не успели выбраться из лабиринта бесчисленного множества судов, стоявших в гавани канала, как уже наступила ночь. Тихо плыли мы темной ночью без ветра мимо дач и сельских домов богатых жителей Александрии вверх по течению. К утру мы были уже невдалеке от города Адфэ. Небо заволокло синими тучами, и время от времени лил дождь. Среди канала для очистки фарватера стояла землечерпательная машина, преграждая нам дорогу. Я поручил своему слуге-арабу попросить машиниста поскорее пропустить нас. В ответ на эту просьбу машинист грубо отказался дать пропуск.

«Но господин мой — европеец и спешит», — заметил мой слуга. «Если бы твой господин был франк, то не ездил бы без флага своей национальности», — отвечал машинист.

Этот недостаток немедленно был устранен; на флагштоке тотчас же появились австрийские цвета, и турецкий офицер, управляющий машиной, в одну минуту переменил тон. Цепь, протянутая поперек канала, упала, и мы получили возможность свободно проехать.

С восходом солнца ветер усилился, и вскоре мы прибыли в Адфэ. Вид городка был ужасен: проливной дождь превратил всю почву, уже и без того илистую, в настоящее болото, по которому с трудом можно было передвигаться. Реис одной из отплывавших барок согласился перевезти нас со всем нашим багажом за 10 пиастров до «базарного местечка отца Али», откуда мы уже должны были перебраться через дельту на вьючных животных. Немалого труда стоило шеалинам (носильщикам) перетащить наши ящики по топкой почве с одной лодки на другую. Через несколько часов мы уже достигли ближайшей своей цели и поместились в довольно приличной комнате одной хан[9].

16 февраля. Поспорив хорошенько с местным шейхом и с моим слугой, здешние арабы, хозяева верблюдов, согласились наконец за довольно значительную сумму (100 пиастров) доставить мне двух верблюдов и перевезти мой небольшой багаж до Махаллет-эль-Кэбирэ[10], т. е. большого базарного селения, довольно значительного городка, лежащего внутри дельты. Оттуда приходилось брать других верблюдов, чтобы добраться до другого местечка на берегу нильского рукава у Дамиата.

К счастью, слуга мой отыскал другого феллаха, не здешнего, который взялся за 80 пиастров перевезти нашу поклажу до городка Саманут[11]. Я тогда ездил еще без фирмана от египетского правительства и на себе испытал, что путешественник, не запасшийся этим талисманом, непременно будет обобран и притеснен феллахами.

За довольно сходную цену наняли мы еще мула и двух ослов, для меня и моего слуги, и в полдень поднялись с места.

Вся страна, по которой мы ехали, была превосходно обработана и по всем направлениям изборождена каналами, проведенными стараниями Мухаммеда Али. Между деревнями и селениями, расположенными на более или менее высоких холмах и нагромождениях мусора, проложены были широкие дороги на высоких насыпях и плотинах. Большие пространства земли были еще под водой — нильский разлив продолжался. Некоторые болота, не высыхающие даже и летом, поросли египетским камышом и тростником и оживлялись бесчисленным количеством птиц. Охотясь не особенно прилежно, я в короткое время убил несколько уток, куликов и много других вкусных болотных птиц, благодаря которым вечером получился приличный ужин.

Во время половодья вся дельта обращается в обширное озеро. Тогда от одного селения до другого переправляются лишь по самым высоким насыпям или на лодках. Когда вода сходит, овраги все-таки остаются залитыми; по мере того как почва обнажается, она всюду покрывается молодой травой и только и ждет посева, чтобы принести урожай. Необычайно сильное испарение высыхающей почвы значительно понижает температуру: температура здесь та же, что у нас в апреле, и пернатый или двуногий гость, попавший в Египет по воздуху, водой или сушей, не страдает ни от европейского зимнего холода, ни от жары египетского лета.

Но египтянину такая погода не по нутру: он ждет не дождется солнечных дней своего знойного лета и при 10 или 12° тепла мерзнет в своем убогом одеянии. «А, я сиди, эль зеиф юхибу эль наас, эль шиттэ баталль, батапль кэбир!» («О господин, только лето любит людей, а зима злая, очень злая»), — уверяет он приезжего европейца. Старожил Египта, привыкший к местному климату, фрэнджи, поверит египтянину на слово, тем более что сам вместе с ним мерзнет. Удивительно скоро изнеживается северный человек в жарком климате!

Мы ночевали в маленьком Кафр-эль-Шэнх[12], т. е. «хижине шэйха». Утром пошел довольно сильный дождь, долго мешавший нам выехать в путь. Я пошел, шлепая по этой грязи, осмотреть местечко. Как и все египетские селения, оно оказалось в высшей степени грязно и имело всего одно только значительное здание — завод с паровой машиной для очистки льна. Эта машина заведена Ибрагимом-пашой, который владел здесь значительными поместьями, принадлежащими теперь его сыновьям.

Турецкий эффенди или другой чиновник, управляющий этой деревней, обязанность которого, по всей вероятности, состоит в том, чтобы наблюдать за феллахами, обрабатывающими поля паши, прислал сказать мне, чтобы я перестал стрелять воробьев, в громадном количестве покрывавших крыши некоторых хижин, потому-де, что выстрелы очень его беспокоят. Я велел сказать ему, что не намерен повиноваться его приказам, так как Божиею милостию я не турок, а европеец. Вскоре я положил на месте несколько дюжин жирнейших воробьев, и в этом занятии никто больше мне не препятствовал, хотя вначале поведение мое повергло турок в великую ярость. Будь на моем месте араб или даже турок, эффенди, по всей вероятности, запер бы его в тюрьму. Из чего следует, что европеец в Египте — птица немалая.

Только в полдень погода позволила нам двинуться дальше. Мы долго ехали вдоль различных каналов, через некоторые из них переправлялись и вечером прибыли в Махаллет-эль-Кэбирэ. В тот день по дороге мы также видели почву совершенно ровную, тщательно обработанную и по всем признакам чрезвычайно плодородную. Кроме каналов, которые были наполнены до краев, большие участки земли также сплошь были под водой. На таких