здоровяка другую оцифрованную личность, с прокладкой в виде выхолощенного универсального солдата, чьи воспоминания были частично обрезаны. Ученые хотели, чтобы очень известный в прошлом рокер, знаменитый своим безудержным темпераментом, сломал как не поддающуюся стиранию личность изначального хозяина тела, так и «прокладку». Только вот у рокера оказались другие планы, благодаря чему все три личности выжили. Маттиас Хемсворт, убитый на службе наемник, Джек Регал, воскресивший рок по всей планете годах, эдак, в сороковых двадцать первого века, да Яго, ушибленный дикарь, они все жили не тужили под моей шкурой, балансируя во вполне адекватном состоянии. Пока их не трахнули в череп нейронным кодером, предназначенным для перезаписывания сознания примитивов, огромных человекоподобных гуманоидов, водящихся на этой планете.

В результате от их смешения получился я. Личность цельная, социально активная, желающая жить и всё такое. Но откуда-то у меня временами пёрли привычки, словечки и прочая хренотация, однозначно принадлежащая представителям только одной нации на планете, пусть и давным-давно вымершей. Русским. Меня это слегка тревожило. Нет, к самим русским я ничего не имею, как и ко всем другим вымершим уже народам, скорее нервирует вопрос «а что еще может вылезти?». Только вот ответа на него не было. Мелкие похотливые сучки-цверги только лапками разводили, да трусы снимали. В те редкие моменты, когда на них эти трусы были.

— В Ромусе расположены самые старые, самые сохранившиеся анклавы греев, Криндж, — вытащила свой козырь Артемида, — У них, я уверена, точно есть ментальные сканеры. В принципе, такую штуку и здесь можно добыть, но только истинный старейшина из греев, тот, который за сотни лет жизни видел мозги тысяч разных гуманоидов, сможет нормально осмотреть твои. И он, при этом, ничего не будет гнуть или ломать. К ним в анклавы народ со всего мира ездит. Те, кто может себе это позволить.

— То есть, мне туда надо ехать на джипе, загруженном терракоинами? — ехидно осведомился я.

— Мужик, кончай капризничать, а⁈ — женщина скорчила лицо, а затем рванула какие-то ремешки у себя сзади, из-за чего её могучий нагрудник бахнулся с шумом на пол, — И вообще, иди сюда. Мы через час прилетим. А там ты, скорее всего, сдохнешь…

Глава 2

Ветер в харю

— Ну, здорово! — поздоровался вежливый я, остановив тачку рядом с голосовавшими на обочине.

— Ы-ык! Хссс… — ответил мне один из них, крупно дрожа. Да какой там дрожа, еле стоя на подгибающихся ногах!

— Чё хотели?

Молчание.

— Есть кто-нибудь дома?

Паническое молчание.

— Вас подвезти, что ли?

Отрицательное предобморочное паническое молчание с элементами инфаркта миокарда.

— Ну ладно, бывайте.

Давлю на газ, и мой пошарпанный джип вновь отправляется в путь. Не первый раз за сегодня встречаю голосующих, но они моментально меняют свои планы, увидев мою дружелюбную, полную любви и понимания физиономию. Нет, ну ладно бы я интровертом был бы! Каждое зеркало бы целовал, за то, что так качественно всех пугаю! Но я ж нормальный человек, поговорить люблю, пошутить, поспрашивать…

Что поделать, если я сейчас просто ходячая проверка на вшивость, причем не для простого народа, а кого-то покруче. Отъевшись за время тусовок с пиратами и объезда их «владений», моё тело, наконец-то, приняло свою нормальную форму, которая усугубила эффект, оказываемый Кринджем на… остальных. Ну, знаете, как там это? У вас никогда не будет второго шанса оказать первое впечатление? Вот-вот.

Я оказываю.

Если не считать рожи, то я просто крупный такой парень. Пятидесятый размер ноги, рост два метра с хвостиком, мышцы, оливкового цвета кожа, которую не каждый нож пробьет, силы и дури хватит, чтобы перевернуть свою же машину, а она у меня реплика военного джипа двадцать первого века, доработанная цвергами. Выносливости тоже за край. В общем, как будто бы ашур, довольно известный тут повсеместно вид мутантов, малоотличимый от здорового и прекрасно развитого человека, но без зависимости от крайтекса, мерзкой жижи, которую эти ашуры вынуждены потреблять, чтобы жить. Правда, покрепче буду, гораздо. Иначе бы ашуры всё разнесли и поработили, будь они похожи на меня.

В общем, тушка всем на зависть, за исключением рожи. Почти гротескно брутальная, она сама по себе сильно усугублялась прячущимися в глазных впадинах глазами, которые у меня, бывает, вспыхивают багровыми огнями, как у одного из самых опасных видов неразумных мутантов, зедов. Очень страшных мутантов. Эти твари, напоминающих худые обгорелые человеческие трупы с горящими глазами, атакуют в темноте, молча, невероятно быстро и эффективно.

В общем, моё личико заставляет срать кирпичами и невинных девушек и матерых ветеранов пустошей. Про голосующих на обочине вообще молчу. Каждый раз, как останавливаюсь, у них прямо на лицах крупных шрифтом пишется, что голосовать они больше не будут. Никогда.

Поздняя весна, усугубленная сменившимся в теплый спектр климатом, обдувала мою выставленную в раскрытое окно лапищу, голова с присобаченной к ней хмурой мордой, обдумывала перспективы приобрести себе солнечные очки, чтобы меньше пугать народ, а километры текли, исправно пожираемые крутящимися колесами. Скоро должна была показаться Великая Трасса и первые звоночки к этому уже были — меня только что обогнала коротко прогудевшая вереница футуристически выглядевших грузовиков, которым я старательно демонстрировал средний палец той самой рукой, что сейчас отдыхала на ветерке.

Сраный Хаб!

Пока я путешествовал с Фредди, творя разное мелкое добро во имя пиратского имени по разным там городам и весям, лысый невротик меня просветил о тех силах, которые стоят над местными государствами, держа банды у руля в очень строгих ошейниках. Все три глобальных фракции, управляемые с орбиты, осуществляли контроль происходящего на планете, не позволяя Земле ни скатиться в полное варварство, ни прекратить тысячи междоусобиц, происходящих повсеместно. Шоу должно идти вечно, и за это отвечали Хаб, Церковь и Институт.

Институт был проще всех. Эти вездесущие ублюдки тщательно следили за генными изменениями в населении, то и дело это население отлавливая на опыты, копались в старых развалинах, озадаченные поиском лабораторий и технологий из ранних времен, снабжали страны своими специалистами строго определенного уровня, а затем еще и следили за ними же. Иногда, при нужде, Институт мог послать армию неплохо обученных и прекрасно экипированных бойцов, чтобы сделать какую-нибудь бяку. К примеру, танк, за которым я ехал шпионить, должен был получить одобрение Института, чтобы его начали производить.

Хаб, чьим грузовикам я сейчас показывал «фак», был разветвленной глобальной корпорацией, занимающейся материальными благами. Проще говоря, городской житель, гражданин какой-либо «цивилизованной» страны, приходя в свою многоэтажку, построенную