сразу. Будто решал, стоит ли говорить то, что собирался.

— До рассвета у ваших дверей будет стоять охрана, — сказал он. — Если что-то вспомните, зовите.

Почти забота.

Почти.

— Милорд, — окликнула она раньше, чем он ушёл.

Он обернулся.

— Как вас зовут?

Вопрос вырвался сам. Глупый, нелепый — она уже знала, что он генерал Вэрн. Но ей вдруг остро не захотелось продолжать видеть в нём только титул, угрозу и золотые глаза.

Несколько секунд он смотрел на неё молча.

— Рейнар, — ответил наконец.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Тишина навалилась сразу, тяжёлая, вязкая. Алина медленно опустилась в кресло. Колени наконец позволили себе задрожать в полную силу. Ладони были ледяными. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро.

Рейнар.

Генерал. Дракон. Мужчина, который не скорбел о жене, но и не позволил её добить.

Мужчина, которого прежняя Аделаида, судя по остаткам памяти, боялась до дрожи — и всё же ждала каждого его шага за дверью.

Алина закрыла лицо руками и сидела так несколько долгих вдохов.

Потом заставила себя подняться.

Страх страхом, а действовать нужно было сейчас.

Она подошла к окну. За стеклом чернели башни крепости, уходящие в ночь. Где-то внизу мерцали огни. Двор был огромным, окружённым каменными стенами. Не дом. Крепость. Военный замок. В таком месте слухи бегут быстрее слуг, а тайны гниют дольше трупов.

На стекле отразилось её новое лицо.

Аделаида Вэрн.

Мёртвая жена, которой почему-то не дали умереть как следует.

Алина медленно разжала пальцы и вернулась к креслу, возле которого заметила белый клочок ткани. Наклонилась, подняла.

Не просто ткань. Кусочек мужского батиста или дорогого платка. На краю — вышивка. Тёмная нить, почти чёрная. Половина герба или монограммы, оборванная так, что сохранилась лишь одна буква.

«Р».

Она нахмурилась.

Рейнар?

Или кто-то ещё.

Ткань пахла странно. Не духами. Не вином. Едва заметным дымом и чем-то терпким, смолистым.

Не из этой комнаты.

Не из женских вещей.

А значит, кто-то был здесь до того, как её нашли. Мужчина. Или человек, носивший мужские аксессуары. И ушёл в спешке.

Алина сжала клочок в пальцах.

В дверь тихо постучали.

Она мгновенно выпрямилась.

— Кто?

— Это я, миледи, — раздался женский голос из-за двери. Не Бригитта. Моложе. Тише. — Мне велено принести вам воду и полотна.

Алина посмотрела на синий флакон, на разбитое стекло, на мокрый пол, потом — на зажатую в ладони улику.

На горле всё ещё саднило. В груди жило понимание, от которого становилось холоднее любой воды.

Прежнюю жену генерала не считали нужным беречь.

Её — уже пытались убить.

И, судя по тому, как быстро одна служанка захотела умереть, а лекарь — сбежать, это была только первая нитка в узле, который опутал весь дом.

Алина перевела взгляд на дверь и спокойно сказала:

— Входи. Но учти: теперь я смотрю внимательно.

Пламя в камине дрогнуло, будто дом услышал её слова.

И впервые за эту ночь ей показалось, что в тишине старой крепости кто-то насторожился в ответ.

Глава 2. Муж, который не скрывает презрения

Девушка вошла боком, будто боялась задеть воздух в комнате и быть за это наказанной.

На ней было простое тёмно-серое платье без кружев, передник, туго стянутый на талии, и белый чепчик, из-под которого выбились рыжеватые пряди. В руках она держала тяжёлый таз, кувшин, стопку полотенец и кусок желтоватого мыла на деревянной подставке. Глаза у неё были опущены, движения — слишком осторожны для обычной служанки и слишком собранны для той, кто пришёл подливать воду.

Не болтушка. И не дура.

Алина задержала взгляд на её руках. Пальцы красные от работы, ногти коротко обрезаны, на запястье — старый ожог, заживший неровным светлым пятном. Такие не крадутся ради интриг. Такие таскают дрова, моют полы и знают цену чистой ткани.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Девушка поставила таз на столик и только потом подняла глаза.

— Мира, миледи.

Голос оказался спокойнее, чем у большинства из тех, кого Алина успела увидеть здесь за эту безумную ночь.

— Кто велел тебе прийти?

— Лично милорд генерал, — ответила Мира, и в этих словах не было ничего, кроме простого факта. — Сказал принести только новое. Не из ваших покоев. И чтобы я вошла одна.

Хорошо.

Очень хорошо.

Рейнар не шутил, когда говорил о контроле.

Алина медленно кивнула, всё ещё держа в пальцах клочок ткани.

— Закрой дверь.

Мира подчинилась мгновенно. Заперла засов. Потом, поколебавшись, оглядела мокрый пол, разбитое стекло, смятую постель и застывшую у камина хозяйку с влажными волосами и следом на шее. На её лице мелькнуло не любопытство — понимание. Быстро спрятанное, но настоящее.

— Миледи, вам бы сесть, — тихо сказала она. — Вы очень бледны.

— А ты, значит, не будешь уверять меня, что это был очередной припадок?

Мира подняла на неё глаза. Не испуганные. Осторожные.

— Я не лекарь, чтобы судить, — ответила она. — Но если женщина приходит в себя с синяком на лице, следом на шее и разбитым флаконом рядом, то слепой увидит, что дело не в нервах.

Алина едва заметно выдохнула.

Ещё лучше.

— Ты давно здесь?

— Третий год, миледи. При прачечной и в верхнем крыле, когда не хватает рук.

— И почему мне прислали именно тебя?

Мира замялась. Совсем чуть-чуть.

— Потому что я не болтаю.

— Или потому что ты не из людей Бригитты?

На этот раз девушка удивилась по-настоящему. Но быстро справилась с лицом.

Значит, попала.

— Я в первую очередь из людей, которые хотят дожить до зимы, миледи, — сказала она после паузы. — А под чьими ключами стоит бельё, мне всё равно.

Умная.

Алина кивнула на таз.

— Налей воды. И принеси ещё одну свечу. Я хочу осмотреть шею.

Мира снова без лишних слов подчинилась. Через минуту комната стала светлее, а в воздухе, наконец, запахло не застоявшимся страхом, а горячей водой и простым хозяйственным мылом.

Самым успокаивающим запахом на свете.

Алина села перед зеркалом. Мира встала за её плечом с аккуратностью человека, привыкшего иметь дело с чужой болью не хуже нянек и прачек.

— Волосы поднимите, миледи, — тихо попросила она.

Алина собрала тяжёлые пряди на одну сторону.

В отражении красная полоса на шее стала заметнее при хорошем свете. Не одна. Две. Одна сильнее, под самой челюстью, вторая тоньше, ниже. Давили не руками. Шнуром? Лентой? Чем-то гибким. А синяк на скуле мог появиться в попытке вывернуться.

— Что скажешь? — спросила она.

Мира несколько секунд молчала.

— Что вас не обнимали, — наконец произнесла та.

Алина невольно хмыкнула.

— Осторожнее. За такие слова при дворе, наверное,