рыдала, дрожа всем телом.

— Я не хотела… я не хотела… мне сказали только подать… только подать…

— Кто? — сразу спросила Алина.

Девушка мотнула головой так отчаянно, что шпильки посыпались на пол.

— Я не могу… он убьёт…

— Кто? — уже жёстче повторил генерал.

Лисса захлебнулась всхлипом. Посмотрела на лекаря.

Этого хватило.

Седой побелел как полотно.

Алина медленно повернула голову.

Лекарь понял, что всё кончено, за секунду до того, как это поняли остальные. Рванулся к двери, но генерал даже не двинулся с места — просто вскинул руку.

Воздух в комнате будто сгустился.

Лекаря отбросило назад так, словно его ударил невидимый таран. Он рухнул на колени, ударившись плечом о край стола, и взвыл.

Алина застыла.

Да, дракон. И да, очень, очень опасный.

Генерал отпустил Лиссу только тогда, когда двое стражей, вбежавших на шум, втащили лекаря обратно и скрутили ему руки.

— В подвал, — холодно приказал он. — Обоих.

— Нет! — всхлипнула Лисса. — Милорд, прошу, я только…

— Живыми, — оборвала Алина. — Обоих.

Он посмотрел на неё.

— Вы отдаёте мне приказы?

— Я напоминаю, что мне нужно знать, кто хотел меня убить. А ещё — что именно мне подмешали. И кто в вашем доме настолько уверен в безнаказанности, что это делает не впервые.

Последние слова повисли в воздухе тяжело и точно.

Не впервые.

Даже Лисса перестала плакать на секунду.

Генерал перевёл взгляд на девушку.

— Уведите.

Стражи исчезли вместе с пленниками так же быстро, как появились. Дверь закрылась.

И только тогда Алина поняла, как сильно дрожат у неё колени.

Адреналин спадал резко, оставляя после себя слабость. Она вцепилась пальцами в спинку кресла, чтобы не показать этого. Не перед ним.

Он заметил, конечно.

Такие, как он, замечают всё.

Несколько секунд молчал. Потом подошёл к столику, налил воды в чистый бокал и протянул ей.

Это движение было настолько неожиданным, что Алина не сразу среагировала.

— Пейте, — сказал он.

— А там точно ничего не подмешано?

Золотые глаза опасно сузились.

— Я начинаю понимать, отчего вы так раздражали всех вокруг.

— Зато теперь у меня есть шанс пожить подольше.

Она всё-таки взяла бокал. Их пальцы на миг соприкоснулись, и по коже снова прошёл тот же неуместный жар. Алина мысленно выругалась и сделала несколько глотков. Простая холодная вода показалась почти роскошью.

Он стоял слишком близко.

Не касался, не нависал, не давил — но его присутствие ощущалось каждой клеткой. Как огонь у самой спины: можно не смотреть, а всё равно знаешь, что он здесь.

— Вы сказали “не впервые”, — произнёс он.

Алина опустила бокал.

— Да.

— Объяснитесь.

Она на мгновение прикрыла глаза, собирая по кускам то, что вспыхивало в памяти чужого тела. Страхи. Обрывки. Недомогания. Чашки чая, после которых мутило. Ночи, когда не хватало воздуха. Припадки, о которых шептались слуги. И общее ощущение загнанности, будто Аделаиду медленно, аккуратно, методично сводили в могилу, а потом и в безумие.

— Вашу жену долго убеждали, что она больна, — тихо сказала Алина. — Нервна. Истерична. Склонна к припадкам. Очень удобно, если хочешь, чтобы никто не задавал лишних вопросов, когда ей становится всё хуже.

Он не перебивал.

— Её могли травить понемногу. Дозами. Достаточными, чтобы вызывать слабость, спутанность, перепады настроения, но не смерть сразу. А когда этого оказалось мало — решили ускорить.

Молчание затянулось.

Ветер ударил в окно. За стеклом, в чёрной ночи, что-то вспыхнуло багровым — то ли далёкие огни, то ли отсвет драконьего пламени на башнях.

— Откуда вы это знаете? — спросил он наконец.

Алина медленно подняла на него взгляд.

— Потому что я больше не собираюсь умирать тихо.

Не ответ. Уклонение.

Он это понял. Но, к её удивлению, не стал давить.

Вместо этого подошёл ближе ещё на полшага. Настолько, что она различила тонкий шрам у его виска и усталость, спрятанную глубоко, очень глубоко под железной выправкой. Не смягчившую его, нет. Просто сделавшую живым.

— Послушайте меня внимательно, Аделаида, — произнёс он тихо. — С этой минуты вы не пьёте и не едите ничего, чего не видел мой человек. Из своих покоев одна не выходите. Без охраны — ни шага. Любая служанка, любой лекарь, любая записка — сначала через меня.

Приказ.

Жёсткий. Безапелляционный.

И всё же в нём была защита.

Алина почувствовала, как внутри поднимается мгновенный, почти детский протест. Никто не имеет права распоряжаться ею. Никогда больше. Не после всего, что было в её прежней жизни, в сутках по тридцать часов, в решениях, от которых зависело чужое сердце, чужой мозг, чужая жизнь.

Но здесь была другая реальность. И мужчина, который мог либо стать щитом, либо самой большой опасностью.

— Вы не думаете, что это прозвучало как арест? — спросила она.

— Думайте об этом как о сохранении ценного имущества.

Алина вскинула брови.

— Вы только что назвали меня имуществом?

— Нет. — Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на шее, вернулся к глазам. — Я назвал ценным.

И вот это было хуже.

Гораздо хуже.

Потому что сказано без флирта. Без игры. Как констатация нового факта, который ему самому не особенно нравился.

Она отвела взгляд первой. Совсем ненадолго. Но этого хватило, чтобы ощутить собственное раздражение на себя.

Соберись.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда у меня тоже будут условия.

Кажется, он снова удивился.

— Вот как.

— Мне нужны чистая вода. Много. Чистое полотно. Мыло. Отдельный стол. И никто не будет трогать тот флакон, пока я его не осмотрю ещё раз при свете дня.

— Зачем вам стол?

— Потому что, милорд генерал, если в вашем доме травят людей под видом лечения, вам нужен кто-то, кто хотя бы понимает разницу между лекарством и ядом.

Он молчал.

Потом медленно кивнул.

— Вам всё принесут.

Алина выдохнула незаметно. Маленькая победа, но победа.

— И ещё, — добавила она.

— Вы весьма быстро осваиваетесь на грани моего терпения.

— Уберите из моих комнат всех, кому я не доверяю.

— Кого именно?

Она перевела взгляд на дверь, за которой недавно исчезла Бригитта.

— Пока — всех.

На этот раз он смотрел на неё почти откровенно, без привычной ледяной скуки. Взгляд хищника, увидевшего не добычу, но что-то неожиданно любопытное.

— Вы правда изменились, — тихо произнёс он.

— Возможно, вам стоит к этому привыкнуть.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. И в эту секунду, совершенно не к месту, Алина поняла, что этот мужчина был бы чудовищно красив, если бы не выглядел так, будто умеет отдавать приказы и убивать с одинаковым спокойствием.

Или именно поэтому.

Она тут же мысленно одёрнула себя.

Он развернулся к двери, но на пороге всё же остановился.

Не обернулся