не смог заставить себя встать и подойти к маме и Кате, которая тоже разревелась в голос, только закрыл руками уши и мгновенно уснул.

Днем приходили врачи, утомленные, с красными глазами. Приходили полицейские, говорили официально, проверяли документы и татуировки. Особенно это раздражало одного раненого.

– Отвяжитесь от меня! Третий раз проверяете! – орал он. – Думаете, я набил, пока в подвале сидел? Или пока здесь на вашей шконке валяюсь?!

Мужчина был вечно раздраженным, все время орал и до войны, видимо, был толстяком: сейчас его кожа была похожа на сдувшийся воздушный шар.

Остальные не спорили, подходили с документами, снимали одежду. Максима тоже проверяли, потому что из-за высокого роста он выглядел старше своих лет.

Не раз приезжали волонтеры. Слово «волонтер» произносилось с придыханием и преувеличенным уважением, и Максим до первой встречи представлял людей с благородными лицами, непременно красивых и хорошо пахнущих.

Но они оказались самыми обыкновенными людьми, уставшими и озабоченными. Передавали одежду, обувь, зубные щетки; детям – конфеты. Составляли списки по запросам и уезжали. Многие беженцы только на второй-третий день понимали, что у них нет ничего, кроме одежды, в которой они приехали. Другие волонтеры раздавали памятки: что делать, чтобы получить гражданство России и единоразовые выплаты. Третьи предлагали помощь с переездом в Европу.

Люди, отошедшие от первого шока, волновались, суетились, шептались по углам: что делать, что, что, что, куда, надо ехать в Европу, зачем, кому вы там нужны и так далее и так далее.

– Смотри внимательно, Макс, запоминай. Обязательно напиши об этом когда-нибудь, – сказала мама.

Максиму сложно было поверить, что он снова откроет ноутбук, чтобы писать. Да и ноутбука уже не было – он остался дома. Рассказы об одноклассниках, друзьях, учителях, глупые зарисовки о литературной студии, которую вела студентка филологического, и в хорошее время казались нелепыми. Кому сейчас нужны рассказы о том, как Максим любовался одноклассницей на математике?

Волонтеры привезли кнопочные телефоны – по одному на несколько комнат, сказали, они полностью предоплачены и можно звонить сколько хочешь. Они рекомендовали позвонить родственникам в России и уезжать к ним.

– Но нам обещали помощь здесь. Говорят, город будут восстанавливать, – возразила мама замолчавшего мальчика.

Волонтеры – мужчина и женщина, похожие как брат и сестра, морщинистые, устало переглянулись.

– Город за неделю не отстроят, – сказал мужчина. Он произносил «г» как «х». – А тебе ребятенка лечить. Не здесь же. – Он окинул взглядом заставленный вещами коридор.

Мама мальчика задумалась. Из комнаты раздавался монотонный вой ее сына.

– У меня вообще никого нет, только двоюродная бабушка, но мы никогда не общались. В Краснодаре, кажется.

– У тебя есть ее номер?

Та отрицательно помотала головой.

– Давайте поищем ее в соцсетях, напишем?

Соседка пожала плечами и неуверенно кивнула. Мужчина-волонтер ушел, кинув через плечо:

– Я в машину за ноутбуком.

Мама взяла телефон и ушла в столовую. Максим понял: не хотела, чтобы кто-то слышал разговор. Он с Катей спустился во двор. Оттуда в открытое окно было видно, как она говорит по телефону.

– Мы теперь здесь будем жить, да? – спросила Катя.

– Не знаю, мелкая.

– Мама говорит, что все будет хорошо.

– Она нас успокаивает. Она же мама, – безжалостно ответил Максим.

Они пошли на детскую площадку, и Катя качалась там на скрипучих качелях. Скоро появилась мама с улыбкой на пол-лица.

– Галя приедет! Сказала, что я дура и надо было приезжать сразу, в феврале! Она мне звонила, но я же меняла номер.

Катя спрыгнула с качелей и прижалась к Максиму.

– И что будет? – спросил он.

– Ну… Об этом мы не говорили. Она прямо сейчас выедет чем получится – самолетом или поездом. Сначала доберется до Сочи, потом пересядет на автобус до нас.

Катя вдруг заплакала – она могла заплакать на ровном месте, поэтому мама не отреагировала, а Максим крепче прижал сестру к себе.

– Мы поедем к ней? – спросил Максим.

– Пока не уверена. Она живет в коммуналке, условий у нее нет. Но думаю, да, если захотим.

Они развернулись и втроем пошли к озеру. Мама пинала по дороге мелкие камешки, Катя все еще всхлипывала.

– Жить нам негде, а вам надо учиться. И Кате в первый класс…

Когда они приблизились к пляжу, Катя вырвалась и побежала к воде.

– Ого, теплая! Мама, можно купаться? – крикнула она, обернувшись. Лицо – счастливое, слезы высохли. Уже забыла, что плакала.

– Только зайти по колено, – ответила мама.

Катя скинула кроссовки и зашла в озеро. Она наклонилась, опустила руки под воду почти по локоть. Намочила футболку и лицо – ловила руками рыбок. Увидев это, мама цокнула, а Максим рассмеялся. Потом они долго молчали.

– Будешь искать папу? – спросил Максим.

– Да. – Мама кивнула после небольшой паузы.

– Думаешь, живой?

Она помотала головой:

– Нет, конечно.

Максиму нестерпимо хотелось спросить – что будет, если папа все-таки найдется, где они будут жить, и где учиться, и куда он будет поступать, и думает ли мама поехать в Европу. Все вокруг говорили о Евросоюзе с придыханием, шептались, что там дают пособия и условия для беженцев лучше, чем в России.

– В Европе мы никому не нужны, – неожиданно проговорила мама, словно услышав мысли сына. Максим молчал. – Но, по крайней мере, – продолжила она, – не придется больше учить украинский.

– Угу, – согласился Максим.

– Разберемся со всем. – Мама толкнула Макса плечом. – Не унывай. У нас и не было ничего.

Максим хотел возразить: а как же друзья, спокойная жизнь, кипы тетрадей с рассказами и заметками, опять же, ноутбук, хоть и старый, тормозной, но туда он перепечатывал рассказы. Папка «Мои рассказы» хранилась в разделе документов, и Максим любовался ею, щелкал мышкой и читал названия: «На математике», «Ангелина», «Случай на пляже». А как же хрустальный звон разрушенного Мариуполя, крики детей от пролетающего вертолета, как же, в конце концов, его головные боли, которые не прошли, хотя мама обещала, что они пройдут, как только они будут в безопасном месте?

Катя вернулась от озера промокшая, и они неторопливо пошли обратно.

– Надо взять еще вещей. У нас только одна смена, – напомнил Максим.

– Не смена, а перемена, – поправила мама. – В поселке есть постоянный пункт, можно выбрать, что подойдет.

За три дня, пока тетя Галя (Максим сразу же стал так звать тетю) добиралась до них, они с мамой съездили в волонтерский пункт и выбрали там одежду. Катя пришла в восторг от огромного склада с коробками, на которых были маркером написаны пол, возраст и размер. Волонтеры, раздававшие вещи, были такие же уставшие, как и те, что приезжали к ним в дом отдыха,