В голове мгновенно выстроилась стратегия. Оправдываться? Удел слабаков. Извиняться? Слишком скучно. В прошлой жизни такие сцены разыгрывались как по нотам, и сейчас тело само вспомнило нужные рефлексы.

Шаг вперед, сокращая дистанцию до неприличия. Тонкий, волнующий аромат французских духов «Клима» ударил в обоняние. Пальцы уверенно и по-хозяйски легли на талию девушки, притягивая ее ближе, прямо на виду у возмущенно ахнувших советских пенсионерок, сидящих на соседней лавочке.

— Девочка моя, — голос снизился до интимного, глубокого полушепота. Абсолютно чистая техника соблазнения, доведенная до совершенства. — Если бы ты знала, сколько раз за эти три дня я мысленно проклинал клятву Гиппократа, которая не пускала меня к тебе.

Она попыталась вырваться, упираясь ладонями в лацканы светлого пиджака, но сопротивление было скорее картинным, для поддержания гордости.

— Врешь, как дышишь, Альфонсо! Опять крутил романы со своими длинноногими практикантками?

— Вытаскивал людей с того света, — большой палец руки скользнул по ее точеной скуле, нежно поглаживая бархатистую кожу. Взгляд смотрел прямо в глаза, спрятанные за темными стеклами очков, излучая спокойную, мужскую силу. — Буквально час назад чудом спас девчонку от перитонита. Руки до сих пор дрожат от напряжения. Исцелить меня сейчас может только одно.

— И что же? — возмущение в ее голосе окончательно дало трещину. Дыхание сбилось, грудь под плащом стала вздыматься чаще. Женщина откровенно таяла под этим напором.

— Ужин в «Арагви». Бокал холодного шампанского. И твоя улыбка, ради которой я готов еще раз пережить этот адский день.

Обаятельная, откровенно бессовестная улыбка сделала свое дело. Ледяная броня раскололась, губы незнакомки дрогнули в ответной, пока еще неуверенной полуулыбке. Очередная партия была выиграна без единого магического пасса — только мастерское владение интонацией, языком тела и безупречное знание женской психологии.

— Только если ты вызовешь такси прямо сейчас, — выдохнула она, капитулируя окончательно. — Иначе я передумаю.

Швейцар ресторана «Арагви», непреклонный страж советского гламура, при виде знакомого лица расплылся в почтительной улыбке и моментально отцепил бархатный шнурок. Внутри царил полумрак, разбавленный хрустальным звоном люстр и густым, пряным ароматом жареного мяса, кинзы и дорогого табака. Со сцены лился ненавязчивый джаз — саксофон выводил тягучую мелодию, идеально подходящую для расслабленного московского вечера.

Метрдотель лично проводил пару к угловому столику, надежно скрытому от посторонних глаз массивной кадкой с пальмой. Лера — именно так звали спутницу, судя по брошенному ею вскользь упреку «Лерочка для тебя уже шутка, да?» — грациозно опустилась в кресло, скинув плащ на руки подоспевшему официанту.

Ледяное «Советское полусухое» заискрилось в высоких бокалах.

— За твою красоту, способную затмить даже свет хирургических ламп, — бокал плавно коснулся хрусталя в ее руке.

Никакой мистики, только отработанный годами бархатный тембр голоса, выверенная дистанция и долгий, оценивающий взгляд, от которого женщины неизменно теряли голову. Идеальное знание женской психологии работало лучше любого приворотного зелья.

Лера сделала маленький глоток, не сводя с хирурга глаз, подведенных черными стрелками.

— Ты сегодня какой-то другой, Альфонсо, — она задумчиво покрутила бокал за тонкую ножку. — Нет этой твоей вечной нервозности. Обычно ты после дежурства глушишь коньяк и жалуешься на отца.

Бровь вопросительно изогнулась. Тема семьи была тем самым белым пятном в биографии, которое требовалось срочно заполнить.

— Да ну? И на что именно я жаловался в последний раз?

— Опять играешь? — она капризно надула накрашенные губы, но все же продолжила. — На то, что Исай грозился прилететь из Гаваны и устроить тебе разнос за ту историю с племянником замминистра. Ты же сам хвастался, что послал его к черту прямо на консилиуме. Я думала, после той аварии в пятницу, когда ты разбил отцовскую «Волгу» и провалялся выходные с сотрясением, ты станешь тише воды. А ты сидишь тут, сияешь…

Кусочки мозаики со щелчком встали на свои места. Авария. Вот, значит, как прошлое сознание покинуло этот мир, освободив место для нового жильца. Сотрясение мозга блестяще объясняло любые мелкие странности в поведении. А конфликт с номенклатурой из-за какого-то племянника — абсолютная классика для принципиального специалиста.

— Я просто переосмыслил жизненные приоритеты, дорогая, — губы тронула легкая усмешка.

Договорить не удалось. Плотную завесу табачного дыма раздвинула массивная фигура. К столику, тяжело дыша и опираясь на массивную трость, подошел грузный мужчина в сером, сшитом на заказ костюме из плотной шерсти. На лацкане тускло поблескивал значок депутата.

— Змиенко. Какая встреча, — голос мужчины скрипел, как несмазанная телега. Маленькие, заплывшие глазки буравили хирурга с нескрываемой злобой. — Празднуешь? Думаешь, раз папаша на короткой ноге с самим Фиделем, то тебе все с рук сойдет?

Лера испуганно вжалась в кресло, опустив глаза. А вот в крови заморского принца снова заиграл адреналин. Трикстер почуял добычу.

Спина расслабленно откинулась на обивку стула. Длинные пальцы небрежно покрутили ножку бокала. Вставать перед чиновником хирург явно не собирался.

— И вам доброго вечера, Аркадий Борисович, — имя всплыло из глубин памяти само собой, подброшенное услужливым подсознанием. — Праздную исключительно торжество советской медицины. А вам бы, с вашей-то одышкой и пунцовым цветом лица, я бы порекомендовал не по ресторанам ходить, а лечь в клинику неврозов. Риск ишемического инсульта налицо. Еще пара таких эмоциональных вспышек, и кубинские связи моего отца покажутся вам сущей мелочью на фоне встречи с апостолом Петром.

Лицо чиновника налилось дурной, свекольной кровью. Он судорожно стиснул набалдашник трости, хватая ртом воздух. Открытое хамство, завернутое в безупречный медицинский диагноз, выбило у него почву из-под ног. В Советском Союзе так с партийной элитой не разговаривали.

— Ты… ты еще пожалеешь, щенок! Завтра же я буду звонить в горздрав! — прохрипел он, но шаг назад все-таки сделал, инстинктивно прижав свободную руку к груди, где бешено колотилось сердце.

— Звоните. Только валидол под язык положить не забудьте перед разговором, — вдогонку полетела ослепительная, издевательски-вежливая улыбка.

Чиновник, тяжело отдуваясь, ретировался к выходу, распугивая снующих с подносами официантов.

Лера смотрела на своего спутника огромными, круглыми от ужаса и восхищения глазами.

— Ты сумасшедший… Альфонсо, он же тебя сожрет.

— Не сожрет, подавится, — бутылка шампанского мягко наклонилась, доливая игристый напиток в опустевшие бокалы. — К тому же, у него действительно классическая стенокардия напряжения. Месяц-другой, и его привезут ко мне в отделение с инфарктом. А я, как истинный гуманист, вытащу его с того света. Вот тогда мы и поговорим о субординации. А теперь, Лерочка, расскажи мне лучше о Большом театре. Говорят, там готовят