бесило, что все ле-зут, когда ей хотелось лишь одного – полного уединения.

Место откровенности распахнуло объятия. Намётанный глаз отметил, что число подписчиков перевалило за одиннадцать тысяч. Последний пост собрал тысячу лайков. Какое-то безумно нереальное количество. Неужели её читает столько людей? Слишком много мыслей. Не будет она их держать при себе. Пусть сегодня будет два поста. Захочет – и третий напишет. Это её дневник! Точка. И кого она пытается убедить? Чем больше подписчиков – тем страшнее писать. На всеобщее обозрение.

Кристи закусила губу и начала набирать пост. Мёрзли пальцы, холод пробирался даже под одежду, но она упорно не останавливалась, только торопилась, как могла.

Пост в блоге

Тишина прорастания

Я расту. Я ещё не проросла, но этого не видят. Мне нужны темнота и безмолвие кокона, чтобы выпорхнуть бабочкой, но не дают. Нельзя. День расписан без моего участия. И это при том, что все допы я выбросила, как ненужный мусор.

Но тишины не обрела. Взрослые пытаются впихнуть в меня то одно, то другое, не понимая моей нужды. Тишина и одиночество. Одиночество и тишина.

Они боятся, что я что-то упущу и не использую всех возможностей. Я же боюсь, что не прорасту собой. Честно сказать, боюсь, что и в тишине не прорасту. Останусь никчёмной, нереализованной особой, сидящей на шее у таких успешных родителей.

Да, мне их не догнать и не сравняться, потому что они круты. И отец, и мать. У меня есть всё. И я должна миру и своей семье.

А я не хочу быть должной. Я не хочу делать ради них. И не могу делать ради себя, потому что не вижу пути. Может, он совершенно непрезентабельный? Такой, что я просто боюсь туда смотреть? Например, рожу десять детей и не состоюсь в профессиональном плане. Уеду в Африку спасать носорогов. Или стану уборщицей. Почему нет? Кто скажет, что это плохо?

Никто. Но я сама прочту в глазах окружающих жалость. Или злорадство. «О, у неё столько было, а она проворонила все шансы, упустила столько возможностей».

Вот такая у меня жизнь.

Жизнь, где нужно доказывать, а не жить. Жизнь, где не позволяется тупить, потому что время должно быть использовано с пользой. Жизнь, где нужно делать то, что принято. Может, я в этом себя и потеряла?

Виртуальная жизнь, конечно, спасала, но из неё приходилось выныривать. Кристи, окончательно замёрзнув, стремительно поднялась и побежала навстречу неизбежному – к дому, в котором были чужие. Улыбка на лице, история за пазухой – она умела делать вид и притворяться, что всё нормально.

На кухне Кристи оторопела, поняв, что мама, будучи взрослой женщиной, не знала, что делать. Девочке показалось, что она уже плакала и готова реветь вновь.

– Если нужна моя помощь, – выпалила Кристи, – то с тебя информация.

На кухне мама с дочкой были вдвоём. Кристи решительно закрыла дверь и понизила голос:

– Что случилось с тётей Машей? У неё рак?

– Типун тебе на язык, – отпрянула мама, собирая волосы в хвост.

Кристи выдохнула с облегчением:

– Тогда что? Не держи меня в неведении! А то я такого насочиняю.

– Она просила не говорить.

– То есть она намеревается у нас жить, а я при этом знать не должна?!

– Она не хочет втягивать детей в свои проблемы.

– Тогда ей нужно было вселиться в гостиницу, а не к нам! Денег у неё полно. В чём проблема?

– Ей нужна поддержка. Вот она и приехала ко мне. А я… – Мама всхлипнула.

Но Кристи отвернулась, собирая все силы, чтобы быть жёсткой.

– А что же ты? – Будто адвокат на суде, требующий ответ.

– А я не могу её поддержать. Не знаю как! – выпалила мама.

– В чём моя роль? – выдавила Кристи, уже жалея о начатом разговоре.

Кухня выглядела как после вражеского набега. И это в любимом мамином месте, которое она холила и лелеяла, а точнее – постоянно драила. А теперь на столе даже не скатерть, а непонятно что. Может, и хорошо? Вместо белоснежной поверхности – кровоподтёки, виной которым опрокинутая бутыль с томатным соком. Раскрытый пакет чипсов, и не только он. Тёмный, почти чёрный, кафельный пол обильно усыпан крошками. Каждую хорошо видно. Гора посуды в раковине. «Они что, целый день только и делали, что ели?» – Кристи старалась не отвлекать маму ненужными вопросами. Сейчас ей важнее другое. Мама засучила рукава тёмного платья, будто собралась готовить, и после затянувшейся паузы выдавила:

– Я надеялась, что ты хорошим настроением, детской непосредственностью, незнанием о проблемах развеешь её.

– Мама, я уже не ребёнок. Хорошего настроения нет. Непосредственности – тоже. Только незнание есть, но это меня мучает. Я даже боюсь домой возвращаться. Кажется, случилось что-то очень страшное.

– Маша так любила тебя. Думаю, и сейчас любит. Ей всегда хотелось дочку. Вот я и думала, что твоя болтовня скрасит её дни.

Кристи стала с остервенением наматывать на палец зелёную прядь:

– Не скрасит. Болтать ни о чём давно разучилась, а мыслей много. И неведение меня разлагает.

– Ладно, слушай… – начала мама, но тут дверь с шумом распахнулась.

Уже обрадовавшаяся Кристи сникла. Рафаэль! Какой холодный взгляд. Захотелось залезть под стол, чтобы не видеть эти тёмные глаза, в которых раньше плескалось столько веселья, готовности к приключениям. Сейчас они были полны снега, а ещё безжизненности. В них чувствовалась стена, за которую всех подряд не пускают.

Рафаэль буркнул:

– Хотим сориентироваться по времени. Успеем погулять перед ужином? Мама хочет побыть одна – просит вывести малышей.

Винсент закричал, вбегая следом:

– Я не малыш!

– Тебе одиннадцать, – холодно буркнул Рафаэль.

– Клоду шесть. Это он малыш. Не зазнавайся!

Рафаэль окинул его презрительным взглядом и не удостоил ответа. Вместо этого он вопросительно посмотрел на маму Кристи. Та мигом откликнулась:

– Конечно, идите. Успеете аппетит нагулять. Я только собиралась готовить. Кристи с собой возьмите, чтобы не заблудиться.

Девочка, уже рассчитывавшая узнать тайну, сморщилась, как от лимона. Но не успела она и рта раскрыть, как Рафаэль произнёс с видом царствующей особы:

– Да, сопровождение нам не помешает. В такую холодину пальцы мёрзнут карту на телефоне изучать, а так я варежки поверх перчаток надену.

– И шарф поплотнее завяжи. Подштанники тоже лучше не забыть, – суетилась с советами мама.

– Мы – одеваться. Через пятнадцать минут встречаемся у выхода, – бросил Рафаэль Кристи.

Она закатила глаза. Но когда гневно влетела в свою комнату, вдруг заулыбалась. И тут же схватила телефон.

– Катька, собирайся! Я сейчас тебя с чужими познакомлю. Как бы нечаянно. Мы гулять. Я их поведу к парку, а