– Ага. Отказать я ей не могла. Да и не хотела.

Кристи кивнула:

– Маша и Леночка – подруги навек. Об этом всему миру известно. Как тут откажешь?

– Дело не в том, кому известно и что. Просто у нас много места. И мы можем себе это позволить. Ты разве не рада?

– Очень рада. Но, по-моему, не рада ты.

Мама не ответила, а вышла, плотно притворив за собой дверь. Кристи вскочила на кровать и запрыгала там, как сумасшедшая. Хоть что-то хорошее в этих серых буднях. Тётя Маша врывалась в дом с охапкой неожиданных дел и мешком веселья в придачу, с ней никогда не было скучно. С ней можно было забить на ненавистные уроки. С ней… будет Рафаэль. Тот, с которым можно безбашенно проводить время: лезть, куда не следует, хохотать без причины, придумывать всякое. Только вот… он вырос. Прошло целых пять лет, они выросли. Он стал красавцем, словно с обложки журнала. А они всё это время не общались, только родители неизменно передавали приветы.

Глава 2

Тётя Маша, новая и другая

Наброситься с криками на шею тёте Маше не получилось. Всё-таки прошло столько времени. Пять лет назад Кристи было девять и она себе казалась большой и самостоятельной. Могла позволить себе всё. Сейчас ей четырнадцать. Ноги вдруг стали неимоверно длинными, как и она сама; было непонятно, куда девать руки. Из-за этого хотелось скрючиться, кривилась спина и тянула к полу. А о чувстве свободы, которое недавно наполняло сердце, оставалось только мечтать.

Вот тётя Маша. Вот Кристи. Но всё по-другому. Не хочется прыгать, появилось стеснение. Неизвестно, как себя вести, что говорить. Тётя Маша, которой она безмерно восхищалась, какая-тоне такая. Огонёк во взгляде потух, мешки под глазами. Да и сами они выглядят непривычно опухшими, будто тётя Маша кутила всю ночь. И дети рядом с ней – чужие. Фотографии не передавали то, какими они стали на самом деле. Встретив на улице, Кристи бы даже их не узнала.

Рафаэль… вытянулся, как и она сама. Тоже сутулился. Правда, не такой худой, как Кристи. Если бы не сгорбленная спина, можно было бы идти в модели. Красавчик. Может, из-за него Кристи не прыгается? Как можно под хмурым взглядом этих иссиня-чёрных глаз скакать, будто малышка? И загар – закачаешься. У всех четверых! Ещё бы. С Бали, кажется, приехали. Вообще эти пять лет они путешествовали где только можно и нельзя. Своя яхта, море удовольствия, а ещё свобода – в этом вся тётя Маша. Маме никогда такой не стать, и Кристи приходится ходить в школу.

Винсент… тоже насупленный. Чего они такие странные-то все? Будто не в гости приехали, а на кладбище. Он тоже вымахал: до подбородка достанет. Хотя, в отличие от черноволосого Рафаэля, светленький. Как солнышко. С веснушками по всему лицу.

А младший – Клод – совсем другой. Вот он – пузатенький малыш. Весь в складочках! И кудрявый, как херувимчик. Понятное дело, что мальчишки разные. Три сына и три брака у тёти Маши. Каждый раз она выходила замуж по безумной любви, историями о которой заслушивалась Кристи в детстве. И каждый сын назывался в честь какого-либо знаменитого художника, а не героев мультиков.

Кристи не знала, куда деть руки, но глаза не прятала, исподлобья изучая гостей. Шесть утра. Сна ни в одном глазу ни у кого, будто разгар дня. Мама суетилась и помогала гостям раздеться, выдавала тапочки, расспрашивала о перелёте. Куча болтовни, ненужных слов, но Кристи чувствовала, как за спинами всех что-то висит. Тяжёлое, давящее, пугающее.

Вот уже завтрак. Как в лучших ресторанах. Яичница с беконом, овсяная каша на молоке, амарантовая каша на воде, безглютеновые оладушки. На любой вкус. Кристи слышала, как мама копошится на кухне с пяти утра. Но не вышла, чтобы не показать, что ей не спится. Папа, как обычно, в командировке. Может, это к лучшему… Он не очень любил приезды тёти Маши, по крайней мере, пять лет назад. Всё могло измениться – изменились же гости. Кристи даже не думала, что тётя Маша может стать другой. Из яркой, дышащей жизнью она превратилась в засохшее дерево, которое сильно-сильно болеет. «Наверное, у неё рак, – мелькнула мысль у Кристи. – Вот она и приехала – лечиться. Сама уже не справляется».

И девочке стало очень страшно.

Разговор не клеился.

– Как дорога? – опять спросила мама. Вопросы повторялись, ответы были одинаковыми, хотя тётя Маша молчала.

– Всё ок, – буркнул Рафаэль.

– Тяжело из жары в холод? – Мама так просто не сдалась.

Тётя Маша будто на автомате сунула в рот ложку каши без молока. Она давно веганка.

– Клёво! Тут снег! Я его ещё не видел, – заявил Клод.

– Видел, – заспорил Винсент. – Ты здесь родился. Мы уехали, когда тебе год исполнился.

– Ну, я не помню – значит, этого не было.

Клод смешно окал, а ещё как-то странно присвистывал на шипящих. Захочешь – не повторишь. А иногда съезжал на английский и балаболил на нём, как на родном. Кристи выхватывала лишь отдельные слова, зато мальчики при этом оживлялись и включались в беседу. Девочке показалось, что они отчитывали малыша. После этого он послушно замолкал, уставившись в тарелку.

– Большое спасибо. – О, первые слова, произнесённые тётей Машей. – Мы бы хотели отдохнуть.

Мама засуетилась:

– Кристи, покажи комнаты. А я здесь всё уберу пока. Поторопись, тебе ещё в школу.

Девочка с готовностью повела гостей в приготовленные комнаты, даже две сумки захватила, словно швейцар.

– Думаю, вы уже не помните, у нас много места, поэтому в вашем распоряжении целых две комнаты. Из одной можно попасть в другую через ванную. Она посередине, и вход есть с обеих сторон. Гостям очень удобно. Папа в своё время выкупил соседние квартиры и соединил. Целых три. Поэтому у нас места хватает.

Кристи тараторила, совсем как мама. Разволновалась сильно под взглядом тёмных глаз Рафаэля, что ли? Он смотрел на неё как на врага. А тётя Маша не смотрела вовсе, даже её причёски не заметила. Казалось, она не обращала внимания ни на что.

Вместо праздника получилась утренняя пытка. Как тут выдержать неделю? Или две?

Пост в блоге

Меня нет в моей жизни

Но их пугает не это. Самое страшное – если я не буду знать математику. Эти формулы и уравнения. Ещё неучем останусь, если не освою химию. Серьёзно? А если не прочитаю Достоевского, то… вдруг не додумаюсь до важного? После Фёдора закусить Шолоховым и