отца. Мой босс, возможно, мстит за то, что произошло 25 лет назад с его отцом. Вокруг меня творится что-то странное. Мой психолог исчез. И я не знаю, что делать…» Именно так хотел бы Петя начать встречу с дедом. Но знал, что скажет только главное.

Радость от неожиданного приезда внука быстро погасла, когда дед увидел сосредоточенное лицо Пети.

– Что случилось?

– Ох, дед Степан… – вырвался у Пети горький вздох.

Дед усадил Петю в кресло рядом с камином. Уставившись на огонь, Петя подробно рассказал о том, что узнал от Антипова. Когда он закончил, повисло молчание. Петя взглянул на деда и впервые в жизни увидел, что выдержка деду изменила.

– Дед…

Дед тяжело поднялся из кресла и подошел к сундуку, который, сколько Петя себя помнил, всегда был заперт и использовался как тумба. Он отпер сундук ключом и кивком головы подозвал Петю.

А в сундуке лежала целая жизнь. Такая сложная и такая большая, она уместилась в нескольких пачках фотографий, стопке школьных грамот, пыльном плюшевом зайце, коллекционных значках 1980-х.

– Ты все сохранил, – ахнул Петя и увидел слезы в глазах деда.

Дед покачнулся, но Петя поддержал и обнял так сильно, словно хотел растворить эту боль, уничтожить силой своих объятий и сочувствия.

– Петя, если бы я знал… Если бы я мог предположить…

И Петя услышал в этом всхлипе деда чувство вины, что не уберег, сожаление, что усомнился в сыне, раскаяние, что позволил Пете жить с мыслью о предательстве отца. Петя усадил деда в кресло и сжал его дрожащие руки.

– Ты стал для меня источником сил, опорой, которой не смог стать отец. Ты лучший, дед. Теперь мы знаем правду. И это хорошо.

Петя долго держал деда за руки, пока те не перестали дрожать, а растерянность и боль вины не ушли из взгляда.

– Вот так всю жизнь мечешься, пытаешься принять правильное решение – туда или сюда, любить или ненавидеть, сдаться или продолжать борьбу… – дед говорил как-то глухо и тихо. – А самый важный выбор делают за нас – жить или умереть выбираем не мы.

Дед вздохнул и посмотрел наконец на Петю своим обычным внимательным взглядом:

– Ну все, все… Погоревали, и хватит. Будем, как говорится, живой жизнью жить, а не по закоулкам памяти шарить… Ты только матери позвони обязательно.

За окном шумел ветер, дождь барабанил по веранде. Петя пил обжигающе горячий чай и понимал, что сегодня он никак не может говорить с дедом начистоту. Не может, не имеет права ввязывать его в свое расследование. Деду хватает волнений.

– Дед, ты веришь в бессмертие души?

– Ты имеешь в виду в библейском смысле?

– В любом… Я читал у одного психолога – Бехтерева, ученого начала ХХ века. Он утверждает, что все люди создают психологический эфир, особый вид энергии. И потому, когда физическая оболочка умирает, их дух остается в этом психическом эфире… Психире… Остается жить.

Петя внимательно смотрел на деда и с облегчением заметил, что дед стал прежним – крепким, проницательным, твердым, каким его всегда знал Петя.

– Я не верю в потусторонние вещи, Петя. Я все-таки воспитан в советское время, – подумав, усмехнулся дед. – Но я точно знаю, что каждый должен оставить после себя что-то, что сделано своими руками, головой, энергией, чувствами, радостью или болью, потом, кровью. Что-то, в чем после смерти останется память. Дерево, дом, сын, рукопись… И люди будут смотреть на сделанное тобой, и в эту минуту ты будешь жить.

– И мой отец…

– Живет в тебе.

Еще помолчали.

– Ну что ж, – вздохнул дед. – Сегодня шашлыки не выйдут, залило мангальную. Да и настроение…

– Дед, ты сиди, я сделаю «ништяки».

Было у Пети коронное блюдо, очень простое, которое любили все его друзья и дед тоже, – горячие бутерброды. Он их делал из лаваша, с помидором, соленым огурчиком, «правильным» твердым сыром.

Пока Петя готовил, дед расчехлил шахматы. Оба играли редко, но достойно. В первых двух играх быстро обменялись победами. А третья игра у Пети не задалась.

– Ну что ж, Петя, цугцванг! – довольно ударил в ладоши дед.

– Погоди, дед, еще побарахтаюсь…

– Похвально, что не сдаешься! Но любой твой ход только ухудшит положение… Сам же видишь!

Петя всматривался в фигуры на доске, пытаясь просчитать дальнейшие ходы. Он не заметил, как перестал думать о шахматах. В голове крутились события последних дней, которые он пытался уложить в систему. Zugzwang. Принуждение к ходу. И каждый ход ведет к поражению.

Насколько допустима месть? Насколько допустимы сопутствующие смерти? Виновен ли Антипов? А что если все эти взаимосвязи только у Пети в голове? Как в истории с Настей… Но если случайности не случайны? Мысли метались друг за другом, и Петя не мог эту гонку остановить.

– Петя, – вдруг мягко сказал дед, – цугцванг только в шахматах приводит к окончанию партии. В жизни иначе. Человек никогда не знает наверняка, чем обернется ситуация в итоге. Выход может быть найден.

– Я не знаю, что мне делать…

– Это по поводу отца?

– Нет, другое…

– Расскажешь?

– Не могу, дед, не сейчас…

– Ну хорошо. – Дед помолчал и добавил: – Только не ищи единственно верного решения, его не существует. Есть выбранный путь и его последствия.

Простились коротко. Дед крепко обнял Петю и с надеждой спросил:

– В следующие выходные?

– Я буду, – Петя подмигнул и сел в машину, неловко пристроив на переднее сиденье корзину с яблоками.

Ночная трасса требовала концентрации внимания, и Петя сосредоточился на дороге. Огни мельтешили навстречу, успокаивающе шумел климат-контроль. Петя включил «Мою волну» на «Яндекс.Музыке»:

What a life, what a night

What a beautiful, beautiful ride

I'm young and alive…

Снова этот саундтрек. Дежавю… Несколько недель назад его утро началось с этой песни. И снова чуйка привела в непонятную ситуацию.

Петя свернул на Семеновскую набережную. Там в доме 3/1 на втором этаже в однокомнатной квартире над аркой жила коренная москвичка Рита.

Петя забежал в «Пятерочку» и купил любимое вино Риты – итальянское Montepulciano. Вытащил корзину с яблоками из машины. Перед аркой набрал номер – вызов сброшен. Петя встал под окном и громко позвал:

– Рита!

Проходящая мимо компания подростков разразилась хохотом, тыча в него пальцами. Но Пете было все равно.

– Рита, впусти меня!

В окне показалась Рита в очаровательной пижаме: короткие шортики и футболка с кружевным воротом, мало что скрывавшая. Она с трудом распахнула окно в тяжелой деревянной раме и громко зашептала:

– Соколов, ты обалдел! Чего ты кричишь? Полночь уже!

– А я вот яблоки привез! Впусти меня, а?

– Зачем?!