веселее, чем плыть на корабле. Купцы оказались жизнерадостными людьми, всю дорогу пели разные песни и рассказывали байки из своей беспокойной жизни. Энкиду не понимал их языка, зато Гильгамеш с жадностью слушал удивительные рассказы о путешествиях в дальние страны и плаваниях по морям.

Вскоре они миновали негостеприимное плато и вышли к плодородной долине. Пустыня снова зазеленела, исчезли нагромождения выветрившихся скал, щебенка уступила место сероватой рыхлой земле. Застрекотали кузнечики, запорхали бабочки, в зарослях ковыля замелькали сизые, с белым хохолком головы журавлей-красавок. Растительность стала разнообразнее. Вместо сухих кустов тамариска появились густые, с острыми иголками заросли кипариса, возле водоемов стал встречаться редкостный в стране черноголовых лавр. По лугам забегали сернобыки, кое-где уже слышался могучий рык льва, а высоко над головами парил, выискивая добычу, степной орел. Жизнь снова входила в свою колею, безошибочно отмечая приближение великого города Эблы.

В нескольких переходах от него они повстречали странную процессию. Впереди шествовал благообразный старик в длинном белом балахоне, с посохом в руке и огромным костяным оберегом на шее. Седая борода его знаменем развевалась по ветру, вытаращенные глаза жгучим взором пронизывали пространство, на заскорузлых руках синими нитями вспучились переплетенные вены. Ноги его были босы, руки покрывала короста. Вслед за ним шел молодой парень среднего роста, в дерюжной юбке, тащивший на спине большую тростниковую корзину. Лицо его заливал пот, длинные волосы прилипли ко лбу, меж пепельных губ виднелся частокол гнилых зубов. Голова его была опущена, в глубине курчавых волос просвечивала белая макушка. Словно одуревшее от работы животное, он плелся за стариком, неотрывно глядя ему в спину.

Дальше шествовало еще человек десять, все в затрапезных поношенных юбках, с длинными нестрижеными космами и почерневшими от солнца лицами. Замыкающий процессию путник вел на поводу измученного дряхлого осла, под завязку груженного разными вещами и бурдюками с водой. Они шли, негромко распевая какую-то песню, с детским восторгом озираясь вокруг.

Заметив купеческий караван, старик остановился и грянул посохом оземь.

— Привет вам, о благородные скитальцы! — провозгласил он, направив на них указующий перст. — Поведайте нам, кто вы, откуда и какому поклоняетесь богу.

— Привет и тебе, почтеннейший друг, — ответил глава каравана, подъезжая к нему на осле. — Мы — эблаитские купцы, держим путь на родину, куда везем различные товары, дабы насытить наш народ и возвеселить душу его правителя. Поклоняемся мы Дагану[45], коего почитаем за творца жизни и неиссякаемый источник всевозможных благ для нашего города.

— Воистину блаженны вы, ибо обращены ликом к истинному богу, — похвалил их старик. — Посему не сквернословьте, не прелюбодействуйте и не желайте имущества ближнего своего, ибо это есть мерзость пред очами господа нашего. — Вдруг лик его посуровел. — А иным богам не поклоняетесь ли?

Купец улыбнулся.

— Почитаем также солнцеликого Шипиша, грозного Хаду, могучего Дабира и многих других, что ниспосылают нам пропитание и кров, даруя удачу в тяжких трудах наших.

— И это хорошо. А Адамму, Мика-илу, Дубуху и прочим демонам не приносите ли жертвы? — не унимался строгий старик.

— Случается, — насмешливо признался торговец.

— Отрекитесь! Прочь, прочь! Избавьтесь от скверны. Сие есть богомерзкое прельщение хурритское. Отвергните его всею душою вашей, ибо негоже пречистым сынам Эблы входить в порочные сделки с грязными духами отверженного народа. Сбросьте покровы с очей ваших, очистите длани от нечистот, налипших на них, откройте разум ваш для восприятия истины, рекомой посланниками божиими, и да прольется все изобилие земное на поля ваши и закрома ваши, да наполнятся колодцы ваши свежайшею водою, дабы нести насыщение посевам и радость всем живущим. Если же будете упорствовать в кривде своей, не будет вам покоя ни на земле, ни под нею. Во веки вечные обречены будете вы влачиться изъязвленными стопами по пустыне, нигде не находя отдохновения. В неизбывном голоде будут пребывать утробы ваши, неисчислимые хвори поразят тела ваши, а жены ваши будут приносить на свет только мертворожденных...

— Чудишь, старик? — рассердился купец, трогая осла. — Мы исправно служим нашим богам. Не тебе, голопузому и плешивому, учить нас истине. Посторонись-ка, не то познакомишься с моей плеткой.

Старик побледнел от гнева, но дорогу уступил. Караван двинулся с места, а нищий кликуша продолжал юродствовать, призывая громы и молнии на головы нерадивых сынов Эблы. Стоявший за ним человек снял со спины корзину и вытащил оттуда небольшую керамическую статуэтку ящероголовой женщины с ребенком на руках. Подняв ее над головой, он с безумным видом уставился на проезжающих мимо людей. Остальные участники процессии с новой силой завели свои песни, прихлопывая в ладоши и покачиваясь телами. Долго еще до ушей торговцев доносились их нестройные голоса и яростные угрозы сумасшедшего старика.

Когда они отдалились на достаточное расстояние, Гильгамеш спросил у предводителя каравана:

— Кто были эти люди?

— Бездельники, — неприязненно откликнулся тот. — Ходят по городам и весям, выдают себя за пророков и под видом слова божьего выманивают у простаков вещи и ценности.

— Почему же их не ловят?

— Потому что никто не смеет тронуть человека из храма. Они находятся под покровительством Дагана.

— Выходит, он не лукавил, когда грозил нам карой небес?

Торговец рассмеялся.

— Не верь всему, что слышишь, урукец. В нашей стране ты увидишь еще и не такие вещи. Держи ухо востро! Не дай себя окрутить разным прохвостам. При храмах ошивается немало плутов, которые спешат облечься саном, дабы жировать за счет трудов добропорядочных жителей. Настоятели смотрят сквозь пальцы на их мошенничества, ибо бродяги делятся с ними частью добычи. А храмы в ответ окружают их своим заступничеством. На этом зиждется могущество многих из наших святилищ.

Вскоре начались обжитые места. Потянулись ухоженные деревни, заколосились поля ячменя и пшеницы, зашумели рощи финиковых пальм. Бесконечными рядами раскинулись виноградники, в садах красными каплями засверкали спелые гранаты, крыши домов спрятались в тени высоких маслин. С каналов повеяло вожделенной прохладой, послышалось утиное кряканье, рыбаки понесли неводы, полные красноперых окуней и переливчатых сазанов. Урукцам показалось, будто они попали в благословенную страну, где живут счастливые люди и правят мудрые вожди. Особенно восхищали их бескрайние заросли винограда, из которого эблаиты делали столь ценимое в стране черноголовых вино. Поневоле в Гильгамеша закрался неизъяснимый восторг перед землей, где последний земледелец имел возможность прикоснуться к напитку, доступному в Уруке лишь избранным. Не меньший трепет вызвали у него оливковые деревья, источник лучшего и драгоценнейшего масла. Росшие здесь повсюду, они представлялись путешественникам олицетворением того неисчерпаемого изобилия и довольства, в котором купалась страна.

— Мне кажется, что я попал в Дильмун[46], обитель праведников, — шепнул Гильгамеш Энкиду. — Все здесь исполнено радости и