Хочу пошутить, что спать совершенно необязательно, но взгляд карих глаз такой предупреждающий, что затыкаюсь на уровне идеи.

- Хороша же бабушка… - Оля всхлипывает, разгоняет себя. - С кружевами и полосочками… Вместо… ф-фрусов….

- Фрусов… - вздыхаю, потирая затылок. - Соломон на выходных хоть как у Зайцева обитает. Никому там дела нет до твоего пакета…

- Ага, - абсолютно несексуально шмыгает носом. - Это ведь Полина. Откуда ты знаешь, что ей в голову придет?

- Так точно… - морщусь, вспоминая невестку.

Что ни говори, но с припиздью она у нас. Ни один шаг наперед не угадаешь.

Снова смотрю на Олю.

Настроение такое - быть рыцарем, что ли.

- Ладно… - забираю свою куртку из кресла и набрасываю ее прямо так. На голые плечи. - Одевайся давай. - бросаю ей пальто.

- Зачем? - она спрашивает, но послушно просовывает ладонь в рукав.

- Поедем спасать твои «фрусы»….

- А как же мы попадем в дом…

- Через кухню по-тихому зайду. У меня ключ есть. И собаки меня знают. Даст Бог, кипиш не устроят.

- А если Артем проснется? - аккуратно подтягивает чулочки.

- Как будто ты не знаешь, как крепко спит твой сын. Хоть землю тряси. Хрен подвинется.

- Это точно, Илюш! - приятные формы скрываются за полами пальто, пояс которого туго затягивается на талии. - Поедем, - она с энтузиазмом разворачивается.

- Поедем, - шлепаю по заднице и забираю ключи от машины.

Пока иду про себя считаю: тридцать два кэмэ по трассе туда да тридцать два кэмэ обратно.

Плюс пять - по городу накатаю.

Вот тебе и «шестьдесят девять», Александров!

Как-нибудь наковыряешь…

Глава 44. Ольга

- Суженый мой ряженый, мне судьбой предсказанный, без тебя мне белый свет не мил… Суженый мой, суженый, голос твой простуженный сердце навсегда приворожил… - тихонько подпеваю молодой Аллегровой, пока «Туарег» живенько несет нас по трассе.

Зарывшись поглубже в пальто, украдкой рассматриваю Александрова.

Получается, своего суженого. И ряженого - опускаю взгляд на голую грудь под эмчеэсовской паркой.

Сосредоточенное на дорожной ситуации лицо освещают фары встречных автомобилей. Глаза загадочно блестят жизнью, крылья носа еле заметно раздуваются от дыхания, губы плотно сжаты, а между бровей пролегла внушительная складка.

- Не везет тебе с бывшей женой, Илья! - вздыхаю с жеманным вздохом, включая песню заново уже в третий раз.

Ставлю ее на «репит». Уж больно нравится.

- С чего это - не везет? - сдвинув полу, он кладет ладонь на резинку чулка и ласково ее поглаживает.

- Ну как? - рассуждаю. - Взбалмошная, забывчивая, сварливая…

- У всех свои недостатки… - философски отвечает.

Сбросив тяжелую руку с ноги, отворачиваюсь под мужской, раскатистый смех.

- Я же шучу, Оль. То, что взбалмошная - так ты и в восемнадцать такой была, забывчивая - это с возрастом…

- С чем-с чем? - поворачиваюсь.

- С опытом, - исправляется. - А сварливая…, да я бы так не сказал. Мне по душе твоя дотошность, потому что она и создает ощущение жизни. Раньше я этого не ценил…

- Что именно?

- Ну вот эти твои… правила. Рутину… То, что полотенце одно для лица, другое для рук, третье висит для красоты, четвертое хрен знает еще для чего…

- Гостевое для рук, Александров.

- Никогда не понимал, чем наши руки отличаются от тех, что приходят с гостями… - усмехается и продолжает: - Ну это ладно… А воскресная уборка?

- А что с ней?

- Я вообще последние лет пять считал, что ты меня так из дома выживаешь. Вроде выходной, но ты не успокоишься, пока не доведешь до белого каления.

- В доме должен быть порядок… - легко пожимаю плечами.

- Я сейчас только понимаю, что это и создает ощущение дома. Все эти твои цветочки в горшках, чашки, куча упаковок чая в шкафчике над мойкой, три вида хрена в холодильнике.

- А хрен-то тут при чем, Илья? - я смеюсь и заправляю прядь за ухо.

- А не знаю при чем… Сколько ни покупал себе, он зараза портится… - Александров грустно качает головой и активно растирает лицо ладонью. Поглядывает на меня коротко и многозначительно. - И вообще, выходи за меня снова, Лель, а?

В голове напряженно звенит от такого предложения.

- Очень романтично… Потому что у меня хрен не портится? - оскорбляюсь. - Так я просто вовремя тебе новый покупала, а старый выкидывала… Никакой магии, Илья. Это просто забота.

- Да по хрен на этот хрен, Оля. Мне… без тебя хреново. Как ты не понимаешь?

А вот это уже лучше, но в голову сразу лезут сомнения.

- Я… не знаю, Ильюш. Десять лет - большой срок. Многое во мне может тебе не понравиться…

- Да я тащусь от всего. От того, какая ты стала деловая и как смотришь на меня с этим своим превосходством…

- Скажешь тоже, - глядя на него, закатываю глаза и деловито складываю руки на груди. - А что скажут дети?

- У детей своя жизнь. Уверен, они сначала будут в шоке, но потом порадуются.

- А родители? Твои, мама моя…

- Поворчат и забудут…

Мы заезжаем на территорию коттеджного поселка, и я смотрю по сторонам.

- Сколько же денег они тратят на освещение? - намеренно меняю тему.

Но здесь и правда светло, почти как днем.

Дорожки и въезды к участкам хорошо подсвечиваются и фонарями, и ровным слоем снега.

Илья паркует машину, не заезжая к дому, и посматривает на темные окна. Мне становится одновременно страшно и смешно. Проникновение в жилище собственного сына и похищение шелковых трусов. Как вам?

- Я пошел, - поворачивается ко мне Илья.

Я снимаю ремень безопасности и льну к нему. Тону в мужских руках и отвечаю на жаркий поцелуй. Внутри все горит нетерпением и возбуждением, от этого происходящее чувствуется еще острее.

- Будь, пожалуйста, осторожнее. - одной рукой глажу небритую щеку, другой - мышцы на груди под паркой.

- Постараюсь, - говорит он серьезно и, взяв ключи из бардачка, скидывает куртку.

- Илья. Простынешь!

- Чтобы в доме не шуршать.

- Но ведь холодно…

- Так надо! - говорит непоколебимо.

Я нервно покусываю губы