- Там все, что нам надо есть.

- Интрига, - я все-таки выпутываюсь из облака мужественности и спрыгиваю на асфальт. - Но я найду свои вещи. С твоего позволения…

Наглый, оценивающий взгляд провожает мои стиснутые юбкой ягодицы, и я включаюсь в эту игру.

Потому что для женщины секс начинается уже сейчас.

Вот такие мы… ранние.

Изысканным жестом набрасываю пальто, а, пока ищу ключи от машины в сумке, стреляю глазками.

- Можно, я пройду? - киваю.

- Только если осторожно, - его рука касается моей талии.

Открыв багажник, пытаюсь соображать.

Как нельзя кстати приходится пакет от мамы. Там очередная настоечка. На этот раз миндальная. Усмехаюсь, потому что знала бы мама, с кем именно я буду ее пить - лучше бы втирала в колени.

Найти бы еще что-то из одежды.

Как нельзя кстати натыкаюсь на сумку со спортивной формой и замечаю пакет в углу.

«Пошлая Молли». Проплывает в голове корабликом.

Вернее, импортозаместитель - «Пошлая Оля», которой я собиралась придать сексуальной раскрепощенности Валере, но достанется это черное кружево с нюдовыми вставками Александрову.

С раскрепощенностью у него все в порядке. Исключительно в профилактических целях кровь свернуть.

Сунув пакеты с настойкой и бельем в сумку, тем же корабликом плыву к Илье.

- Готова? - спрашивает он, забирая вещи.

- Смотря к чему? - отвечаю также игриво.

- К сексу и рок-н-роллу.

- Кажется, в оригинале было еще что-то… - смотрю, как он открывает багажник и убирает сумку.

- Цензура, мать ее… - ворчливо ругается Александров. (автор здесь ухмыляется и, надеюсь, вы тоже, в современном мире работать можно только так - с улыбкой и азартом - прим.)

Оказавшись в машине, снова бороздит по моему телу взглядом так, что мне непременно хочется двух вещей: первое - быстрее добраться туда, куда Илья меня везет, а второе - чтобы этот вечер никогда-никогда не заканчивался.

Есть что-то такое в нем… дураческое.

Будто из нашей молодости.

И мы такие… молодые дураки.

- Включить что-нибудь? - тянусь к небольшому экрану на месте автомагнитолы.

- На твой вкус, - расслабленно отвечает Илья, продолжая управлять автомобилем.

Я отыскиваю в папках название «Музыка 2000-х» и начинаю переключать. Сначала в салоне раздается стремительный, механический ритм, а затем женские голоса.

Нас не догонят!

Нас не догонят! Нас не догонят!

Нас не догонят!

- Ох, я под эту песню к тебе на свидание в лифте переодевалась.

- Это как? - Илья посматривает на меня с улыбкой.

- Был у меня такой короткий сарафан…

- Белый? С замочками на карманах?

- Да… Ты помнишь?

- Пфф… Это моя главная юношеская сексуальная фантазия…

- Серьезно?

- Ага.

- Ну вот, видимо, я это чувствовала, - смеюсь. - И мне хотелось перед тобой покрасоваться. Мама мне этот сарафан носить запрещала. Слишком открытый, говорила. Так, я его в кармане толстовки выносила и в лифте быстро переодевалась. А толстовку под лестницей оставляла.

- Рисковая.

- Я всегда такой была… - с ностальгией в голосе вздыхаю.

- Чумой… - Илья сжимает мое колено.

- Да… - снова тянусь к списку песен.

- А эту помнишь? - включаю энергичную, танцевальную мелодию, от которой по телу разливает тепло.

«В этот серый скучный вечер

Я тебя случайно встретил

Я позвал тебя с собою

И назвал своей судьбою»…

И замечая, что город остается у нас за спиной, смотрю в окно на сырую трассу и подпеваю в такт:

- Сегодня в белом танце кружимся, наверно, мы с тобой подружимся и ночью мы вдвоем останемся, а утром навсегда расстанемся…

Закашливаюсь.

- Возьми воду. Там сзади в кармане моего сидения, - заботится Илья. - Песню помню, а вот с чем связана… Лель, хоть убей…

- Помнишь, как ты с Зарьковым подрался? - тянусь назад, касаясь широкого плеча.

- Что-то припоминаю… Разве ж это подрался? - Илья потирает щетину на подбородке. - Так. Потолкались немного после дискотеки за ДК.

- Ага… Мы под нее с тобой медленный танец тогда танцевали, а потом я так за тебя переживала… Так рыдала там в темноте…

- Зачем переживала-то?

- Что изобьют… - качаю головой.

- Вот еще. Дурочка… Кто меня изобьет? - Александров посматривает на меня с улыбкой. - Мы ведь по понятиям махались - один на одного. Зарьков - нормальный мужик. Он теперь, кстати, хирург. Бывает в городе видимся, всегда здороваемся. Да я и не из драчливых. Знаешь ведь…

- Знаю… - говорю, перед тем как прислонить горлышко к губам.

Жадно пью.

- А «Зимней вишни» там нет? - Илья с иронией смотрит на экран.

Поперхнувшись водой, прижимаю ладонь к губам, а этот гад хохочет. Поскорее стираю капли с пальто, чтобы не везти его потом в химчистку.

- Я тебя убью, Александров! - тоже смеюсь и чувствую, как щеки горят.

- А чего убьешь-то? Хорошо же было…

- Хорошо….

Возбуждающе стыдно становится.

Мое двадцатидвухлетие только вдвоем на даче у его родителей, море самого дешевого шампанского, и наше знакомство с развратными «шестьдесят девять» мне не забыть никогда. До сих пор, как вспоминаю, так зарыться под землю хочется. Уровень утренней неловкости зашкаливал, но Илья грамотно все разрулил.

С ним неловкость быстро сходила на «нет».

Всегда так было.

Мы еще долго переключаем плейлист и вспоминаем, а «Туарег» уносит нас все дальше от города. На тридцать втором километре Илья сворачивает на развилку, а уже оттуда попадаем на лесную дорогу.

- Приехали, Лель! - паркуется возле двухэтажного небольшого здания.

- «Отель для тех, кому за восемнадцать», - с интересом читаю вывеску.

Развернувшись и прижавшись к твердой груди, со смехом спрашиваю:

- А для тех, кому за сорок отелей не было?

Он обхватывает ладонями мое лицо, с любовью смотрит в глаза и играет широкими бровями:

- Это кому здесь сорок, красавица?

- Точно, Илья! Никому… - пропадаю в пьянящем от счастья поцелуе.

Глава 43. Илья

- Знаешь отличие отеля для тех, кому за сорок, от отеля, кому за восемнадцать? - спрашиваю, подхватывая ее спортивную сумку и щелкаю кнопкой сигналки.

Фары «Туарега» мигают на прощание.

- Ну? - нетерпеливо спрашивает. - Говори уже…

- Из номера отеля восемнадцать