нужно было тело, окей, но почему мое? Я не фотомодель. И не силач.

– Хоть в чем-то мы согласны, – ухмыляется ведьма. – Ты из древнего магического рода. Такой же, как я.

– Бредишь?

Я отступаю, хватаюсь рукой за голову.

– А как, думаешь, ты смог войти в башню? Как умудрился частично снять проклятие? Ты колдун. Не самый способный, конечно. Способности требуют тренировки, как мышцы. Если тебя не учили садиться на шпагат в детстве, если у тебя нет растяжки… черта с два кто-то посадит тебя на него в таком возрасте. Хотя шанс есть. В любом случае от природы – ты маг, Рекси. Волаглион забирает тела у представителей одного древнего рода. В мире сохранилось около десяти семей твоих предков. Демон выбрал тебя.

Я смотрю на нее, как ребенок смотрит на родителей, признавшихся, что они его усыновили, – сразу в такое очень сложно поверить.

Колдун?

Я колдун?! Такой же, как Сара или Виса? Но у меня никогда не проявлялись магические способности. Бля, да я даже фокусы на картах так и не научился показывать!

Хмурясь, я придавливаю ведьму к столу. Какой-то гвоздь вонзается мне в ладонь, но боли я не чувствую, ибо по венам несется адреналин.

– Значит, ты убила меня по приказу… а других? Олифера?

– Мальчик – фамильяр Волаглиона. Он не привязан к этому дому. Олифер служит демону и выполняет его поручения.

Я мрачнею.

Зачем же он помогает мне?

– Разве он не призрак?

– Промежуточное звено между духом, демоном и человеком. Сама не до конца понимаю, как темные владыки создают себе фамильяров. Волаглион – не обычный демон. Он существует между двух миров. Но какая разница, кого я убила, а кого нет? Или ты пытаешься найти причины простить меня? Освободиться от пожирающей ненависти? Ну же, Рекси! Подавленные эмоции не исчезают. Они продолжают буравить тебя изнутри и влиять на решения. Так, может, избавишься от них? Выплеснешь?

Я хватаю ее за горло и сдавливаю.

– Каждую ночь я сплю и вижу, как расправляюсь с тобой, глазом не дернув, убиваю тебя снова и снова, с особой жестокостью! – Разжав пальцы, я притягиваю Сару за ягодицы и упираюсь бедрами между ее ног. Ведьма играючи вздергивает брови, обнимает мою поясницу. Сладкая вибрация в теле заставляет взвыть каждую мышцу, но я продолжаю: – Затем я просыпаюсь и желаю лишь прийти к тебе в спальню, стянуть одежду… и сломать твою гребаную кровать! Я не тебя ненавижу… а себя! Ведь не имею права желать подобного после того, что ты сделала. Ты приказала изнасиловать Ини, убила меня и издевалась все это время. Проблемы с демоном никак не умаляют твоих поступков, ты все та же тварь! И ведь сделки с преисподней заключают по доброй воле. Ты сама на это пошла. Сама забила этот гвоздь в свою душу. Ради чего? Ради вечной красоты? Силы? Теперь от дыры, что ты создала, твоя душа трещит, точно сухое полено, и рассыпается на щепки. Ты срываешь злость на тех, кто слабее. Забиваешь гвозди – в них. Поступаешь как он. Ничем ты не лучше своего господина! Ты отвратительна! Однако мне не причинить тебе вреда. Не могу…

– Как трогательно, – с сарказмом произносит ведьма.

Я сжимаю зубы.

– Если Волаглион может занять мое тело, значит, и я могу вернуться в него?

– Если убьешь Волаглиона, – истерически выплевывает она каждое слово.

– Убью…

– Демон неуязвим.

– Лжешь, – агрессивно смеюсь я. – Ты знаешь, как избавиться от него, верно?

– Знаю, – шепчет она, хитро улыбаясь, и я крепче впиваюсь в ее плечи. Почти касаясь моих губ, Сара выдыхает: – Но не скажу… я ведь тварь… а теперь убрал руки, пока я их не отрезала!

Сара бьет коленом мне в нос. В голове – хруст. Я отскакиваю, держась за окровавленное лицо.

– Убирайся! Сейчас же! – кричит ведьма.

Я сплевываю кровавый сгусток, выхожу из башни и громко захлопываю дверь в спальню ведьмы. Это последняя вольность, которую могу себе позволить. Теперь все будет иначе. У меня есть шанс. Подумать только… Единственный шанс! Реальный шанс! Шанс выбраться из этой дыры! Живым! Я могу вернуться к жизни!

Сара – моя гибель.

Она же – билет к спасению.

Я должен пойти на все (на все!), чтобы убить демона. В первую очередь – стать ведьме кем-то близким. Другом? Любовником?

Пока не знаю.

Я спускаюсь в гостиную, шмыгая сломанным носом, поднимаю голову и встречаюсь взглядом с двумя синими сапфирами. Вот он – путь к свободе. Смотрит на меня с портрета и усмехается.

На календаре тридцать первое октября, а значит, сегодня Хэллоуин, стерлась граница между миром живых и миром мертвых, отличный день, чтобы придумать, как я сотру границу между мной и Сарой, ведь перейти на другую сторону, в мир живых, я смогу только с ее помощью.

Мои дамы и господа…

Игра начинается!

Часть вторая

Ковен

Круг первый Ада нами был пройден,

И во второй – в круг меньший – мы спускались,

Где жалобней звучали плач и стон

И муки бесконечнее казались.

Данте Алигьери «Божественная комедия»

Глава 20

Крипта воспоминаний

«Три месяца вне могилы…»

Желтые буквы на зеленом торте искушают ароматом марципана, но, несмотря на этот потрясающий подарок, выгляжу я мрачнее штормового моря. Помятый. Уставший. Чтобы не обидеть Илария, я заставляю себя улыбнуться.

– Сам испек?

Иларий смеется.

– Ты серьезно, друг? Я умею готовить, но не так идеально. Заказал, конечно. И да, кондитер два раза переспросил, точно ли эту надпись делать.

– Ну ты и кадр, Ларик.

Я соскребаю мизинцем крем, пробую его на вкус. Фисташки. Клубника. Персик? Я будто откусил кусок радуги. Впрочем, удар эндорфинов не помешает, ведь миссия, в которой я пока ни черта не преуспел, требует от меня сиять улыбкой.

Мне хочется схватить подарок и швырнуть в окно: этот торт будит внутри меня осиное гнездо, где вместо насекомых ядовитые воспоминания за последние три месяца. Мое убийство. Тело в подвале. Смерть Инги. Взгляд Волаглиона…

Иларий поправляет рукав своей желтой рубашки – кажется, он выбирал одежду под торт, ибо штаны у него зеленые и похож он сегодня на ходячий одуванчик.

– Вкусно? – Иларий посылает мне лучезарную улыбку.

– Божественно, – хвалю я. – А рубашку можно снять?

– Ни в коем случае! – обижается он. – Мне надоело смотреть, как ты ходишь в одном и том же. Между прочим, это от известного модельера.