Судья подумал и согласился удовлетворить общую народную просьбу. Однако для предосторожности, чтобы Незнайка не вздумал обмануть доверие судьи и не улетел бы совсем, он вызвал вперед из стоявшего тут наряда солдат тридцать самых лучших стрелков и приказал им, чтобы они изготовились к прицелу и при малейшей попытке преступника улететь немедленно же стреляли бы.

После этих мер предосторожности Незнайке приказано было идти к назначенному для полета месту и изготовить своего голубя. Незнайка пошел, а позади него следовала дочь судьи. Как бы желая утереть лицо, Незнайка развернул имевшийся у него в руках носовой платок, из которого выпала на землю маленькая бумажка. Его возлюбленная сразу догадалась, что, наверное, письмо от него; быстро и незаметно для других нагнулась и подняла бумажку, оказавшуюся действительно письмом. В том письме было написано следующее:

«Послушай, любезная дочь судьи и моя милая! По всей вероятности, твой отец захочет узнать, как я летал к тебе в гости. И когда я начну складывать своего голубя, то буду делать это нарочно медленно, а ты будь вблизи меня и готовься также сесть со мною вместе, и, как только получу приказание, куда лететь, и стану окончательно приготовляться к полету, ты быстро ухвати меня за подпазухи[56], и мы вместе вскочим на голубя и улетим, чем избавимся от напрасной смерти».

По прочтении письма девушка стала внимательно следить за каждым шагом ее возлюбленного и выжидала того момента, когда тот будет садиться на голубя.

Между тем Незнайка, не торопясь, собрал своего голубя, и, заметив, что возлюбленная следит за ним и тоже готова к полету, он обратился к судье с вопросом: куда ему лететь? Судья отдал приказание подняться немного вверх и затем сесть на указанное место. Незнайка подошел к голубю, и, прежде чем успели стрелки опомниться, он вместе со своей возлюбленной в одно мгновение очутились на нем, и голубь под влиянием нажатой пружины быстрее вихря взвился вверх, так что оба преступника моментально скрылись из глаз собравшегося народа.

Благодаря столь удачному подъему вверх они оба были теперь спасены от смерти. Незнайка нажал другую пружину, и голубь понесся, как птица, вдаль.

Они летели в отечество Вани.

Уже недалеко от цели их полета они вечером спустились на землю, потому что возлюбленная Вани почувствовала, что ей пришло время родить.

Они спустились на краю одной деревнюшки, в росший мелкий тростник.

На конце деревни в небольшой избушке жили престарелые муж с женой. Ваня зашел к ним в хижину и попросился переночевать у них.

Получив разрешение на ночлег, Ваня обратился к старухе и объяснил ей, что с ним находится беременная жена, которой пришло время родить, и поэтому не может ли она заменить бабушку-повитуху. Старушка успокоила его и сказала, что охотно готова, чем может, помочь его молодой жене.

Он вместе со своей возлюбленной в одно мгновение очутились на нем, и голубь под влиянием нажатой пружины быстрее вихря взвился вверх (рис. В. Малышева)

В ту же ночь возлюбленная Вани благополучно разрешилась от бремени и произвела на свет сына.

Ваня несказанно рад был этому и расцеловал своего новорожденного малютку-сына.

Вскоре же призван был священник, и новорожденный окрещен и назван, как и отец его, — Иваном. Ваня надел на малютку свой нательный крест и, кроме того, повесил на него пятьдесят червонцев.

По прошествии нескольких дней Ваня обратился к старичку-хозяину с просьбой взять к себе на воспитание его сына до двадцатилетнего возраста.

Старик ответил ему, что он рад бы воспитать его сына, но что на это у них нет средств, так как они и сами едва перебиваются и живут в крайней бедности.

На это Ваня сказал ему, чтобы он о средствах на воспитание не заботился, так как он даст ему на это дело две тысячи рублей.

Услышав о такой крупной для деревенского мужичка сумме денег, старик тотчас же выразил полную готовность оставить у себя на воспитание новорожденного малютку, и при этом он обещал Ване, что воспитает ему сына доброго и постарается научить его уму-разуму.

Ваня снял с руки имевшийся у него именной золотой перстень, написал бумагу, а его возлюбленная сняла с себя шелковый пояс, и все это они заделали в пакет. В бумаге написано было, как и где мог бы отыскать их по достижении двадцатилетнего возраста их сын Иван. А в другой пакет сын правителя положил десять тысяч рублей, и, запечатав эти оба пакета, он отдал их старику и сказал ему:

— Храни эти два пакета, как свои два глаза. Когда же нашему сыну наступит двадцать первый год, то отдай ему их оба.

Затем Ваня и его нареченная супруга сердечно распрощались со стариками и со своим малюткой-сыном, и оба вышли из деревни. Дойдя до тростника и взяв там своего спрятанного воздушного голубя, они уселись на него и полетели в родной город Вани. Прибыв туда и спустившись в родительском саду, они сошли с голубя. Свою нареченную невесту Ваня укрыл на время в одном потаенном месте в том же саду, а сам преспокойно направился в родительский дом.

Когда Ваня, войдя в дом, предстал перед изумленными глазами своих родителей, которые отчаялись уже когда-нибудь видеть его и вдруг теперь вновь увидели его в добром здоровье, то они пришли в неописуемый восторг, и радости их не было конца.

Когда же прошли первые порывы обоюдной радости и приветствия, Ваня упал перед ними на колени и сказал:

— Любезные мои родители, прошу я у вас прощения, что, не испросив вашего благословения, я избрал себе невесту, происходящую из такого же богатого и знатного рода, как и мы.

Родители спросили его, где же находится его невеста. Ваня сходил за ней и представил ее родителям. Те ничего не имели против их брака и на радостях тут же изъявили свое согласие и благословили обоих на брачную жизнь.

В скором же времени была пышно отпразднована свадьба Вани с его возлюбленной.

Прошло некоторое время, и престарелые родители Вани умерли. Ваня занял отцовское место и стал теперь сам правителем их города.

Между тем сын Вани, отданный им на воспитание деревенскому мужику, понемногу рос и развивался и, подобно другим деревенским ребятам, занимался одинаковыми с ними забавами и развлечениями; часто ссорился с ними, а иногда обижал их; те с плачем и ревом бежали жаловаться своим