это ты здесь главная! – Здоровяк сверкнул глазами. – Школой это называете? А знаешь, как горожане ее зовут? «Дом ста цветов»! Чем вы лучше «Дома ста удовольствий»? Удивительно, что ямынь вас еще не закрыл. Думаете, мы не знаем, что тут творится? Девочки вместе с мужиками, да еще и с «заморскими дьяволами»! Тьфу, срамота! – Он с силой плюнул. – Шлюхи вы все… Ай! – В этот момент дочь укусила его до крови.

Ругаясь, отец Юэюэ отдернул руку и ударил ее другой, да так, что девочка полетела вверх тормашками. А когда бедняжка забилась от боли на земле, начал ее пинать.

У Фан напряглась, словно кошка перед тем, как выпустить когти, и приготовилась к удару. Однако ее опередили. Она лишь мельком заметила тень движущейся Цзяли, и уже в следующий миг увидела, как здоровенный мужик оставил Юэюэ в покое, шарахнулся в сторону и согнулся пополам, хватаясь за живот.

– Проваливай! И чтобы я больше тебя здесь не видела! – прошипела Цзяли.

* * *

Успокоив девочек, потрясенные женщины вернулись в учительскую.

– Тебе не следовало делать этого в твоем нынешнем положении, – упрекнула У Фан подругу.

Не в силах говорить, Цзяли села; дышала она часто и поверхностно. Напряжение не прошло даром. Она положила руку на живот. Ну надо же. А до этого все шло так хорошо.

– Этот тип не стоит того, – вздохнула У Фан.

– Я не собиралась вмешиваться, но не могла просто стоять и смотреть на это безобразие, – оправдывалась Цзяли, прерывисто дыша. – Я не успела тебе рассказать, У Фан. Он ведь уже не в первый раз приходит в школу и устраивает скандал.

– Сиди и не двигайся. – У Фан смотрела на нее с беспокойством. – Я сейчас вызову карету.

– Я в порядке. А вот Юэюэ…

– Когда карета приедет, отправляйся домой и ляг в постель. Я серьезно говорю. Ложись и не вставай. Вообще, тебе пока лучше держаться подальше от школы. Не беспокойся: что бы ни случилось с Юэюэ или другими девочками, я сама справлюсь. Я вернулась и вновь беру все под контроль.

– Тогда ты зайдешь ко мне сегодня вечером?

– Конечно, как только закончу дела в больнице.

– Мне так много нужно тебе рассказать.

– И мне тоже.

* * *

Дорога от больницы к дому Янь была хорошо знакома, и теперь У Фан хотелось, чтобы она была длиннее: внезапно все мужество, которого она набралась за долгий путь из Пекина, покинуло ее. Только сейчас, готовясь признаться Цзяли в любви, У Фан осознала, как сильно она полагалась на реакцию подруги в том сне – настолько ярком, что она до сих пор помнила запах Цзяли, мелкие морщинки в уголках ее губ, когда они целовались… Но ведь это был всего лишь сон. Как Цзяли воспримет ее признание в реальности? Она рискует потерять лучшую подругу. У Фан глубоко и тяжело дышала перед дверью комнаты Цзяли: она должна сказать о своих чувствах, ведь жить во лжи невыносимо. Тем не менее ее ладони вспотели от волнения.

– Цзяли, – начала она.

Но та, более нетерпеливая, при виде подруги вскочила и выпалила:

– Я влюбилась!

Так и есть: худшие опасения У Фан подтвердились. Хотя сердце ее замерло, внешне она осталась спокойной. У Фан опустилась на низкую скамью у кровати, ее взгляд скользнул по знакомым предметам в комнате: как же обыденно все выглядело. Хотя они снова были рядом, голос Цзяли звучал словно издалека:

– Я просто умирала от желания все тебе рассказать.

У Фан заставила себя говорить:

– Мне следовало догадаться по твоим письмам. Ты простила его.

– Тут нечего прощать. Он не сделал ничего плохого.

– Не сделал ничего плохого?! – возмущенно воскликнула У Фан. Это было уже слишком. – Да он же с самого начала лгал тебе. Весь твой брак – фикция.

Покачав головой, Цзяли рассмеялась в ответ, и было в этом мелодичном смехе что-то жестокое.

– Ты все неправильно поняла! Я не про Яньбу говорю.

– И впрямь не понимаю, – прошептала У Фан. – А про кого же тогда?

– Про Чарльза! Мне так тяжело было не писать тебе про это, но я терпела, чтобы рассказать лично.

– Про Чарльза?!

– Ну да! Мы впервые поцеловались всего два дня назад. Но, ах, У Фан, на самом деле я уже давно в него влюблена!

Цзяли продолжала тараторить. Она была так поглощена рассказом о своей тайне, которую вынуждена была столь долго скрывать, что не сразу заметила, как побледнела и изменилась в лице подруга.

– Что случилось? – наконец забеспокоилась Цзяли.

– Я неважно себя чувствую. Должно быть, что-то съела в дороге, – прошептала У Фан. Затем, подняв жалобный взгляд, умоляюще добавила: – Можно я приду завтра с утра? Я… кажется, еще не до конца оправилась после поездки. Я сегодня сразу из школы к тебе прибежала.

– Конечно, дорогая. Отдыхай сколько нужно. Я никуда не денусь, а ты, должно быть, очень, очень устала, – успокоила ее Цзяли, не усмотрев в этом ничего странного.

Глава двадцать вторая

Вот уже второй день подряд Цзяли проводила в постели.

Столкновение с отцом Юэюэ вызвало легкое кровотечение, и она понимала, что ей нужно лежать. Но как же трудно оставаться вдали от школы – воспоминание о поцелуе было все еще свежо, как и желание снова увидеть Чарльза, услышать его голос. Попросив Ланьлань принести ей шерсть и спицы, Цзяли занялась вязанием шарфа для будущего ребенка. Пальцы быстро перебирали петли, а мысли возвращались к тем двум месяцам, пока У Фан была в отъезде.

Как только ее подруга уехала в Пекин, Цзяли почувствовала тягу к свободе. Видеть Чарльза каждый день на уроках было для нее почти пыткой. Она изучила каждое выражение его лица: как уголки губ одобрительно приподнимаются, как слегка опускающиеся веки выдают понимание. Все остальные для нее словно перестали существовать. Разумеется, Цзяли понимала, что между ними ничего быть не может, но в то же время чувствовала: что-то должно произойти. И с приближением даты возвращения У Фан ощущение это становилось все отчетливее.

И вот настал последний день, когда учитель рисования писал ее портрет. И снова, к ее тайной радости, в середине сеанса, как он иногда делал, появился Чарльз с пачкой карандашей и большим блокнотом. Обычно он сидел в отдалении, почти не двигаясь, но в тот день придвинул стул ближе. Луч зимнего солнца пробился сквозь окно и коснулся лица Цзяли – теплое прикосновение, от которого она на мгновение закрыла глаза. Цзяли показалось, будто она услышала вздох оттуда, где сидел Чарльз. Нервничая, она устремила взгляд на карту Китая на противоположной стене, но при этом как никогда остро чувствовала, как Чарльз наблюдает за ней, делая наброски. От него