болезненно сжалось. Карета, покачиваясь на дороге, между тем ехала дальше.

Госпожа У некоторое время помолчала, а затем одобрительно похлопала дочь по руке:

– Твой отец будет рад это слышать.

Так закончилось участие У Фан в революционном движении – она просто больше не могла все это выносить: отставка брата, жаркие споры с Ду Вэем, догадки матери, страшная казнь, свидетелем которой она чуть не стала… Но в особенности – мысль о страданиях, которые испытает ее любимая Цзяли, если с ней вдруг что-то случится.

«Наверное, я и вправду слабая, – подумала У Фан. – Ну и ладно, коли так». Она просто не могла причинить Цзяли боль.

* * *

Они заночевали в деревенской гостинице неподалеку от Фуди. На следующее утро, открыв глаза, У Фан увидела склонившееся над ней лицо матери.

– Ты кричала во сне, – обеспокоенно сказала госпожа У. – Что, кошмар привиделся?

– Нет, совсем даже наоборот, – сладко потягиваясь, рассмеялась в ответ дочь.

– Что это? – Мать указала на белую блузку, которую та сжимала в руках. – Ты всегда берешь ее с собой в постель и прячешь под подушку. Разве не удобнее было бы ее надеть? Вон как она помялась. О, я вижу, это не ночная рубашка. Откуда у тебя эта вещь? Разве я тебе ее дарила?

У Фан прижала блузку к груди:

– Нет, я… купила ее в Японии.

Госпожа У прищурилась:

– Она тебе мала.

– Да… села после стирки…

– И что, женщины там в этом спят?

– Э… нет, но я сплю.

– Очень красивая вещь, – заметила госпожа У. – Выглядит почти как свадебный наряд.

У Фан снова покраснела. До чего же зоркие глаза у ее матери! Неужели она что-то подозревает?

И тут У Фан вдруг осознала, что ей все равно. Ведь ей приснился такой чудесный сон. Во сне она поцеловала Цзяли – но не так, как раньше… И Цзяли ответила ей тем же.

Во сне.

Глава двадцать первая

Возвращение в расслабленную, сонную атмосферу Фуди поначалу выбило У Фан из колеи. Никто даже бровью не повел, когда она упомянула о возможном нападении «заморских гостей», чьи военные корабли заполонили гавань у подножия города, хотя мать подтвердила слухи. Однако отец, мудро улыбаясь, велел слугам устроить торжественный обед в честь возвращения жены и дочери, а их тревоги назвал «выдумками пекинских бездельников, которые просто хотят народ напугать». Хотя он и расстроился из-за отлучения сына от двора, все же был рад, что тот избежал политической бури, – беспощадная борьба на самом верху никогда не обходится без жертв, а их сын, учитывая все обстоятельства, еще легко отделался.

– Ну а теперь мне пора в школу, – сказала У Фан, вставая из-за стола.

* * *

Тихий солнечный день в середине зимы. У девочек сейчас, должно быть, идет последний урок.

Жадный взгляд У Фан сначала уловил свежую белую краску на стенах и дверях – инициатива Чарльза, как она знала из писем Цзяли. Она попыталась поднять одну из гантелей, сложенных во дворе, и скривилась – опять же идея Чарльза. Он же оплатил новое оборудование. У Фан прищурилась, рассматривая яркие меловые линии на земле – разметку для бега и утренней зарядки, которую также использовали для обучения девочек танцу с мечом. Школа преобразилась за время ее отсутствия, и добрая директриса вздохнула в предвкушении.

Войдя в темный коридор, она остановилась перед портретами, висевшими на стенах возле учительской. Имя У Фан значилось в верхнем ряду: там явно оставили место для ее портрета, который планировалось создать по возвращении. Ниже расположились изображения Чарльза, Цзяли и самого учителя рисования. Портрет Чарльза закончили еще до отъезда У Фан в Пекин, а остальные, видимо, писали в ее отсутствие: странно, почему Цзяли не упомянула об этом в письмах?

Взгляд У Фан жадно устремился к портрету подруги: художник изобразил ту в полный рост, в профиль, вероятно пытаясь передать впечатляющий образ Цзяли, ведущей утреннюю зарядку. Портрет получился очень похожим на оригинал, хотя живописец деликатно уменьшил размер живота – а ведь он уже должен быть очень заметен. У Фан приблизилась к картине, вглядываясь в лицо, по которому так скучала эти два месяца: мягко очерченные губы, прямой, слегка вздернутый нос, глаза… Как хорошо снова смотреть на них, не боясь выдать себя. Но затем ее охватило беспокойство: в глазах Цзяли появилось что-то новое. Чем или кем был вызван этот возбужденный блеск? Сердце внезапно забилось чаще…

Цзяли была одна в учительской: сидела спиной к двери и что-то читала. Услышав шаги У Фан, она резко обернулась, увидела подругу и широко улыбнулась. Живот действительно был огромным, и, когда Цзяли шагнула навстречу, У Фан показалось, будто это плывет маленькая лодка. Ей вдруг стало не по себе: несмотря на сияющую улыбку Цзяли, в воздухе витало что-то гнетущее.

– Я вернулась, – прошептала У Фан пересохшими губами, стараясь говорить спокойно. – Где девочки?

– Во дворе, рисуют с господином Лу. А ты их не видела? О, как я рада, что ты вернулась! Столько всего случилось за это время. Юэюэ…

У Фан смотрела, как двигаются губы Цзяли, но не слышала ни звука.

– …ах, как же я ждала тебя, У Фан! – Голос Цзяли донесся словно издалека.

– Ты хочешь мне что-то сказать, да? – тихо, но настойчиво спросила У Фан.

– Но я только что рассказала про отца Юэюэ.

У Фан покачала головой:

– Нет, не об этом.

– А о чем же тогда?

– О себе самой. В твоей жизни ведь что-то произошло?

Цзяли, застигнутая врасплох, изумленно прошептала:

– Но откуда ты знаешь? – А затем воскликнула: – Я хотела сделать тебе сюрприз!

Колени У Фан подогнулись, и она обессиленно опустилась на свой старый стул напротив Цзяли. Она поняла, что опоздала.

* * *

Многое может произойти за два месяца, но, прежде чем подруги успели продолжить разговор, их прервали громкие крики и ругань, доносившиеся со двора. Они подняли головы и насторожились. Когда кто-то снова завопил, они выбежали на улицу.

– Что случилось?

– Смотрите! – указала одна из девочек. – Юэюэ какой-то пьяный мужик схватил!

Высокий крепкий мужчина действительно тащил Юэюэ за волосы. Увидев учительниц, девочка закричала:

– Госпожа У, госпожа Шэнь, спасите меня!

– А ну отпусти ее! – велела У Фан.

Однако верзила лишь сильнее вцепился в волосы девочки, притягивая ее к себе. От него разило перегаром – он явно выпил немало сливового вина.

– Я сказала, отпусти ее сейчас же!

Мужчина усмехнулся:

– Если я хочу, чтобы она работала, значит так и будет.

– Работала?! Да ты же собрался продать ее в бордель! – шагнула вперед Цзяли.

– Ты кто такой? – потребовала ответа У Фан.

– Я ее отец. А ты кто?

– Директор этой школы.

– Так