class="p1">У Фан открыла было рот, чтобы возразить, но мать перебила ее:

– Маньчжуры не знают милосердия и не станут медлить с расправой.

Теперь она выражалась прямо, и У Фан, почувствовав внезапный укол в сердце, осознала: мама видит ее насквозь, совсем как Цзяли.

Поздним вечером У Фан явилась к Ду Вэю.

– Зачем ты пришла? – Он поднялся ей навстречу.

– Ты должен остановиться. Это самоубийство.

– Значит, я тебе хоть немного небезразличен? – с надеждой спросил молодой человек.

– Ду Вэй, мы говорили об этом еще в Японии. Ты прекрасно знаешь, что между нами ничего быть не может.

– Почему? Ты любишь другого человека?

У Фан замешкалась, вспомнив разговор с Чарльзом. Может, зря она тогда забраковала его совет? Хотя… Пожалуй, сейчас следует сказать правду.

И, глубоко вздохнув, девушка твердо произнесла:

– Да.

Это была не совсем та любовь, которую имел в виду Ду Вэй, и все же любовь.

– Кого?

– Ты его не знаешь.

– Значит, это кто-то из Фуди?

– Да, – прошептала У Фан.

– Счастливчик. Он тоже принадлежит к нашему движению?

– Нет.

– Нет? – Ду Вэй приподнял бровь. – Но он знает о твоей работе?

– Знает.

– И его это не беспокоит? Твой избранник не волнуется, не переживает, не умоляет тебя остановиться?

– Он… пока не знает, насколько это опасно.

Ду Вэй пристально посмотрел на нее, а затем внезапно рассмеялся:

– У Фан, ты обманываешь меня.

– О чем ты говоришь?

– Никакая это на самом деле не любовь. Очень сомневаюсь, что ты и впрямь любишь этого человека, да и он тебя тоже. – Ду Вэй усмехнулся. – Оглянись: все мы либо одиноки, либо участвуем в общем деле вместе со своими вторыми половинками. Мы рискуем, зная, что на кону стоят не только наши жизни, но и жизни близких. Ты и сама это прекрасно понимаешь, а этот твой якобы возлюбленный даже не пытается тебя остановить.

– Я же сказала: он пока знает далеко не все…

– Брось, У Фан! Если бы вы действительно любили друг друга, все было бы иначе. – Ду Вэй наклонился ближе. – Так что у меня еще есть надежда.

– Как ты смеешь!

Девушка резко встала, шагнула к двери и исчезла в ночи.

* * *

Было холодно. Даже в карете, несмотря на мягкие подушки, У Фан чувствовала этот холод. Копыта лошадей равнодушно выбивали дробь по дороге к каналу, но в ушах звенел насмешливый голос Ду Вэя: «Никакая это на самом деле не любовь. Очень сомневаюсь, что ты и впрямь любишь этого человека, да и он тебя тоже…»

Неужели ее любви недостаточно? Вздор. Она любит – глубоко и безнадежно, ведь ей нельзя даже признаться в своих чувствах.

Или… все-таки можно?

Глава двадцатая

Их карета остановилась, пропуская караван двугорбых бактрийских верблюдов, неспешно шествующих по оживленной улице у ворот Сичжимэнь. На шеях животных, возвещая об их появлении, позвякивали маленькие бронзовые колокольчики с красными шнурками. Эти верблюды пришли из Монголии, и вид их так живо напомнил о далеких северных степях, что сердце У Фан сжалось – как бы ей хотелось, чтобы рядом была Цзяли! С кем еще она могла бы помечтать о таком путешествии?

– Ты не жалеешь, что мы покидаем Пекин? – спросила мать, сидящая рядом в карете.

– Нет. Я готова вернуться домой, – ответила У Фан, хотя все еще следила взглядом за верблюдами.

– Слава Будде, что твой друг из Японии тоже отсюда уезжает. Мне было неспокойно от мысли, что он останется.

– Не волнуйся, мама. Его собственная мать серьезно больна, и Ду Вэй вынужден вернуться к ней в Гуандун.

– Какое облегчение, дитя мое!

– Ох, мама… – Неожиданно даже для себя У Фан прижалась к матери. – Зима близко, ты не чувствуешь этот холод? Как бы ни был прекрасен Пекин, его зимы слишком суровы. Пора домой.

Верблюды скрылись из виду, когда их карета двинулась на юг.

* * *

В Тяньцзине – портовом городе, откуда она три года назад отправилась в Японию, – У Фан наблюдала за кораблями, выходящими из гавани. Она словно видела саму себя – вот она стоит на палубе и бодро машет на прощание родителям, которые приплыли вместе с ней из Фуди в Тяньцзинь. Теперь же, слушая разговоры о японской агрессии всего в нескольких милях от берега, девушка чувствовала странное равнодушие. Прежняя У Фан возмутилась бы, велела немедленно возвращаться в Пекин, чтобы присоединиться к мобилизации и защитить страну от захватчиков, ведь, несмотря на неприятие маньчжуров, Китай оставался ее родиной. Но У Фан утратила былую твердость, ее сердце стало мягким, как вата.

В Цзычжулине, районе «заморских гостей», где богатые китайцы смешивались с иностранными купцами, тоже ходили слухи о возможном нападении со стороны соотечественников Чарльза в Южно-Китайском море. «Какое нынче беспокойное и опасное время, – вздыхали люди. – Кажется, Китай атакуют со всех сторон». Но У Фан заказала новую, более быструю карету, и они поспешили на юг, домой. Она проклинала японцев – не из патриотизма, а потому что из-за них пришлось возвращаться обратно по суше, что заняло гораздо больше времени. Путь пролегал через обширные равнины Центрального Китая, Лёссовое плато, а затем им предстояло миновать долину реки Янцзы. Казалось, это займет целую вечность.

«Сердце, устремившееся домой, летит подобно стреле», или как там еще говорят поэты? У Фан сама хлестала лошадей кнутом, отчего ее мать хихикала. Ну как же долго! Неужели они никогда не доберутся домой?

* * *

Мягкое южное солнце согрело усталые кости путешественниц, когда мать и дочь въехали в дельту Жемчужной реки – третьей, и последней великой реки на их пути домой. Знакомые картины юга лишь обостряли нетерпение У Фан. Все вокруг зеленело, и после унылой, бурой северной равнины зелень ласкала взор. Ближе к Фуди часто встречались женщины хакка, стирающие в реке белье или работающие в поле; их босые ноги, которые никогда не бинтовали, свободно ступали по земле.

При виде одной такой сцены госпожа У пробормотала себе под нос:

– Они напоминают мне твою подругу Цзяли. – И, повернувшись к дочери, с удивлением увидела у той на глазах слезы. – Мы почти дома, дитя мое. Почему ты грустишь?

У Фан моргнула и покачала головой:

– Не беспокойся, мама, это не слезы печали. Мне… просто полегчало.

– Это из-за чего? – Мать насторожилась.

– Ну, просто я переживала из-за того, что происходит в Пекине, и теперь рада, что все это осталось позади.

– О… – тихо сказала госпожа У. – Значит, ты больше туда не вернешься?

– Если даже и вернусь, то не скоро. Мне есть что терять. – Голос У Фан тоже звучал тихо.

Когда девушка увидела, как сильно обрадовалась мать, сердце ее