как можно обойти бюрократические препоны. Даже когда этот второй молодой чиновник понял, что перед ним женщина, его лицо не изменилось и он продолжил говорить с ней как обычно, лишь добавив в свою и без того приятную мандаринскую речь ощутимую нотку восхищения.

«Кажется, это отражает то, как управляют у нас всей страной, – подумала У Фан. – Этакие качели между прошлым и будущим, между устаревшими традициями и долгожданными реформами».

Ранним вечером она посетила банкет, который проходил в одном из помещений в иностранном квартале, неподалеку от японского консульства. Все присутствующие говорили по-японски, что казалось безопаснее, учитывая, какие темы там обсуждались; это также давало ощущение свободы, как будто они снова оказались за пределами страны. Реформы и вестернизация Японии давно будоражили умы китайской молодежи, а смесь любви и ненависти, которую молодые люди испытывали к островному государству, отражала противоречия их собственного государства: насколько впечатляюще сильной стала Япония, и как унизительно, что Китаю теперь приходится у нее учиться! Все хорошо понимали, что маньчжуры пристально следят за теми, кто недавно вернулся из Японии: слишком уж много среди них «подстрекателей». И действительно, разговор на этом собрании вращался вокруг реформ, и У Фан молча слушала, как Инъин рассказывала об отстранении ее брата от двора. Все согласились, что худшее еще впереди.

Позже вечером, тепло попрощавшись с невесткой, У Фан в одиночестве отправилась на очередное собрание «Общества Нового Китая», которое проходило в частном доме неподалеку.

Как сильно уютная атмосфера в комнате напомнила ей многочисленные собрания в Японии: приглушенные голоса, говорящие на разных диалектах; густой запах табака; оживленные молодые лица, склонившиеся над тарелками с остывшей едой.

– Твоему брату еще повезло, – заметил молодой человек с мужественными чертами лица, чей профиль показался У Фан смутно знакомым. Он весь вечер бросал на нее многозначительные взгляды. – Положение отчаянное. Маньчжуры никогда не прислушаются к голосу разума: любые разговоры о реформах бесполезны. Теперь нужны крайние меры, поэтому мы и созвали это экстренное собрание.

– Я вела работу в районе Фуди, – ответила У Фан, – но пока нельзя сказать, что мы готовы к вооруженному восстанию.

– У Линь Чжи, кажется, есть хорошие новости из Наньлина[52], да? – Молодой человек повернулся к другому парню, который сидел в углу комнаты.

– Мы давно работаем с тамошними войсками, и с офицерами, и с рядовыми, – многие теперь сочувствуют нашему делу, – медленно проговорил Линь Чжи. – Наньлин – опорный пункт маньчжуров. Если захватить его, это даст огромный толчок движению. Но я согласен с У Фан: мы пока еще не готовы к вооруженному выступлению. Это слишком рискованно.

– И когда же мы наконец будем готовы?! – нетерпеливо воскликнул мужественный юноша, повернувшись к свету.

Хорошенько его разглядев, У Фан ахнула:

– Ду Вэй, неужели это ты? Какая встреча!

Ду Вэй с напускной почтительностью поклонился ей:

– А я, признаться, У Фан, уж думал, что ты меня не вспомнишь. Кстати, мой генерал[53] все еще в осаде – не хочешь как-нибудь закончить партию?

Помедлив пару секунд, девушка рассмеялась:

– Мне казалось, ты уже проиграл.

– Как это проиграл, если мой генерал еще жив? Ты не знаешь, какой маневр я задумал. Давай продолжим, и, возможно, я сумею его спасти.

– Никогда, никогда не играй с ним в шахматы! – вздохнул Линь Чжи, качая головой. – Он будет мучить тебя вечно, пока не выиграет. – А затем, повернувшись к Ду Вэю, добавил: – На самом деле люди просто поддаются тебе, потому что у них заканчивается терпение.

– Но это ведь тоже стратегия, – возразил тот. – Разве нет? – И бесстыдно ухмыльнулся.

* * *

Именно Ду Вэй в свое время завербовал У Фан в Японии, и возобновление знакомства с ним поначалу вызвало в ее душе лишь самые приятные эмоции. Она с теплотой вспоминала долгие вечера, проведенные за шахматами с этим упорным юношей.

Но, хотя Ду Вэй был храбрым и преданным делу, теперь он оказался в одиночестве. Разочарованный медлительностью соратников по революционному движению, он поделился с У Фан своим дерзким планом: Ду Вэй собирался лично устранить нескольких высокопоставленных маньчжурских чиновников и попросил ее о помощи. Для изготовления самодельных бомб требовались определенные химические вещества. Но разве могла она отдать ему жизненно важные лекарства, спасающие людей, чтобы он использовал их для убийства?

Когда девушка яростно воспротивилась, Ду Вэй воскликнул:

– Сколько еще жизней будет погублено, если эти ненавистные маньчжуры продолжат править нашей страной?

– Маньчжуры должны уйти, но я не выношу даже мысли о таких радикальных методах.

– Что-то я не понимаю тебя, У Фан. Зачем было вступать в «Общество Нового Китая», если ты так сентиментальна? Или, может, ты думаешь, будто маньчжурские псы сами добровольно уйдут?

– Конечно нет. Я же сказала тебе: я веду работу среди народа! Нам нужно постепенно перетянуть людей на свою сторону.

– Это займет слишком много времени.

– А лучше убивать чиновников из твоего списка? Между прочим, некоторые из них – реформаторы, такие как мой брат!

– Но он же не маньчжур, верно? А стало быть, в безопасности. Я хочу устранить только маньчжуров.

– Всех до одного?

– Забудь, – нетерпеливо бросил он. – Зря я завел с тобой этот разговор.

* * *

У Фан следовало уехать из Пекина. Собрание закончилось, дела больницы были улажены, а она отчаянно скучала по Фуди и Цзяли. И все же как она могла уехать, зная, что Ду Вэй способен натворить глупостей, которые поставят под угрозу не только его самого, но и их общее дело?

– Ну и видок у тебя! – воскликнул ее брат. – Как будто на твоих плечах лежат все беды мира! Зачем так мучить себя? Сбавь хоть немного обороты, сестренка. Нельзя так надрываться – это вредно для здоровья и вообще неправильно.

– «Способные должны трудиться в полную силу», – говорил Конфуций. Одно из немногих его изречений, с которым я согласна. Я стремлюсь приносить людям пользу и делать как можно больше.

– Может, в таком случае покажешь маме город? А то она что-то совсем заскучала.

На следующий день У Фан взяла с собой мать, которой давно уже не уделяла толком времени, на встречу с Ду Вэем. Тот был учтив и обаятелен, но госпожа У хранила торжественное молчание. Вернувшись домой под вечер и оставшись наедине с дочерью, она с леденящим душу спокойствием произнесла:

– Предупреди этого юношу, ладно?

– О чем, мама?

– Над ним висит черная туча. Разве ты сама не чувствуешь?

– С каких это пор ты стала предсказательницей? – нервно рассмеялась У Фан.

– У всех матерей появляются особые способности, когда дело касается их детей, – продолжила госпожа У напряженным голосом. – Предупреди его. Что бы он ни задумал, пусть не делает этого. И тебя тоже не втягивает.