(или иду?) вперёд, и мир вокруг проступает чётче. Вот мостовая, вычерченная светлым «карандашом». Вот фонари без огней. Вот окна, за которыми пустота. Это призрак города. Его воспоминание. Или… его проект?

И тут я вижу Его.

В конце нарисованной улицы, за поворотом — силуэт Тёмного Владыки. Он трёхмерен и до невозможности реален, так что кажется совершенно неуместным. Это заставляет меня сперва замереть, но сорваться с места, когда король в своём тёмном воплощении поворачивается и исчезает за поворотом.

— Стой! — пытаюсь кричать я. — Лианор! Подождите!

Я не знаю, кого звать. Может надо было обратиться как к Владыке? Оба имени кажутся правильными. Он — и то и другое, как две стороны одной монеты.

Я заворачиваю за угол, но мир перетекает, тает и собирается заново. Теперь я не в карандашном городе. Я… будто смотрю фильм? Немой наблюдатель.

Передо мной, словно на разворачивающемся свитке, плывут картины. Живые, дышащие, но беззвучные.

Вижу молодого Лианора. Его волосы короткие и взлохмаченные от ветерка, и сияют как свежий снег в ясную погоду. Он улыбается и смотрит на девушку.

Его спутница — редкая красавица, но красота эта острая как лезвие. Волосы цвета воронова крыла, а глаза тёмные и немного раскосые, в них танцуют искры. Лианор смотрит на неё с обожанием, с тем самым чистым, безупречным светом, который позже станет его единственной сутью. Она же иначе… расчётливо.

Едва я пытаюсь дотянуться до «свитка», картинки быстро сменяют друг друга, как страницы старого альбома. Я едва успеваю осмыслить, что передо мной: прогулки в саду. Тихие беседы у камина. Его подарки — нежные, искренние. Её улыбки — выверенные, как дипломатические жесты.

Он, чистый молодой дракон, влюбился в эту бурю пороков, а она въедалась в его душу. Не просто обманывала, — питалась им. Его силой, его чистотой. Заставляла балансировать на краю, подчиняя то, что было его сутью — дракона.

Полотно рвётся с оглушительным треском, и мир снова становится наброском, только фигуры Лианора и его избранницы остаются реальными, будто актёры, замершие на пустой сцене.

Я угадываю очертания какой-то комнаты. На стенах, полу и даже потолке — древние символы. Она стоит в центре магического круга, её лицо обезображено страхом. Она что-то сделала. Попыталась забрать его силу, прикоснуться к самой сути дракона. И не справилась. Магия, дикая и неконтролируемая, бьёт по ней, и девушка начинает рассыпаться, будто всё это время состояла из песка.

Лианор бросается к ней, не позволяя рухнуть на пол. Он кричит, но звуков в этом обрывке воспоминаний не существует, пожалуй, сейчас я даже рада.

Всё понятно и без слов. Лианор падает на колени вместе с ней, кладёт руки на её угасающее тело. Свет, чистый и яростный, льётся из него. Пытается вернуть её. Отодвинуть смерть.

И в этот момент — он узнаёт, вместе с ним понимаю, будто слившись с чувствами, и я.

Через связь, что король пытается установить. Чувствует в ней другую жизнь. Крошечную, едва теплящуюся искру. Ребёнка.

И оглушающее понимание, что отец — не он.

На его лице происходит страшная трансформация. Благородство, заставляющее его продолжать спасение, борется с яростью, с болью предательства, которая рвёт его душу на части.

Лианор видит её ложь. Долгий, изощрённый обман выворачивает рёбра, показываясь полностью. Все шаги и решения, всё, что было — ложь. Всё это время она была связана с другим.

Мне не удаётся увидеть, чем заканчивается эта сцена.

Мы снова оказываемся в чёрной пустоте.

Лианор стоит передо мной и смотрит в глаза. Его взгляд пустой, как у мертвеца. Я понимаю, это миг, когда формировалось будущее целого мира.

Он хочет избавиться не от своих пороков, а от этой боли. Его любовь была абсолютной, ненависть должна стать такой же.

Картина тает, оставляя меня в дрожащем, нестабильном пространстве.

Теперь я понимаю.

Тёмный Владыка — это не зло, от которого Лианор убежал.

Он не создавал идеальный мир из любви к чистоте.

Он создавал его из страха перед болью.

— Почему ты… вы показали мне всё это? — спрашиваю я, ни на что не рассчитывая, но голос звучит неожиданно громко.

Глава 49

Я не ожидаю ответа.

Но пространство вокруг меня содрогается. Король, бледный, с тёмными прожилками под кожей, делает шаг ко мне. В его глазах будто бы снова есть глубина. Голубая, бесконечная, невыносимо печальная.

Он просто смотрит на меня, и я понимаю, что он ждёт ответа.

Шок парализует на секунду. Почему? Я — никто. Чужая душа в чужом теле, запутавшаяся в паутине не своих проблем.

Но где-то в глубине под слоем паники просыпается нечто знакомое. Холодный, расчётливый механизм. Тот, что включался, когда на тебя смотрели разъярённые акционеры, ожидающие чуда. Когда нужно было найти слова, чтобы успокоить панику, предложить решение там, где его, казалось, нет.

Проклятый опыт кризисного менеджера не позволяет просто отмахнуться.

— Потому что, — говорит Лианор, и его голос звучит тихо, без эха, как будто он звучит внутри меня, — ты истинная лариана похоти. Ты приняла его порок. Не убежала, не сломалась, осталась. И понимаешь, что значит связать свою жизнь с существом, чья природа враждебна верности.

Воспоминания накатывают волной, горькой и солёной. Не его прошлое, моё. Максим. Его оправдания, звучащие в темноте пустой квартиры. Долги, которые я не набрала. Ощущение собственной ничтожности, такое всепоглощающее, что я месяц не могла выйти на улицу. Вес, набранный за полгода отчаяния. И медленное, мучительное возвращение. День за днём. Потому что иначе — смерть.

А потом — этот мир. Тарос. Его насмешки, его игры, его бесконечные «подарочки».

Бабник. Как иначе для лариана похоти?

Но… не только. Его усталые глаза, когда на него набрасывались другие драконы. Его неожиданная помощь, поданная без унижения. Его поцелуй в Зале Совета, который был не захватом, а… признанием. Его борьба здесь, в этой самой комнате, с тьмой, пожирающей его изнутри.

Я поднимаю голову и смотрю в бездонные голубые глаза короля.

— В измене, — говорю я чётко, каждое слово отточено болью и последующим пониманием, — всегда виноват лишь тот, кто изменил. Это его решение. Его слабость. И его ответственность. То, что твоя… та девушка… оказалась сосредоточением всех пороков, не оправдывает твой уход в себя. Не оправдывает создания мира-убежища, где ты мог спрятаться от боли.

Я делаю паузу, чувствуя, как во мне поднимается что-то новое. Уверенность. Не в себе. В простой, неудобной правде.

— Лариан похоти…