глаза прикованы к Таросу. Он стоит, как каменное изваяние, но… я вижу. Вижу, как тонкая мышца на его челюсти подрагивает. Как пальцы его рук, сжатые в кулаки, медленно разжимаются и снова сжимаются. Как веки над этими ужасными чёрными глазами судорожно вздрагивают.

Он борется? Внутри него ещё осталась часть его. Тот самый саркастичный, уставший, невыносимый и… мой Тарос. Он ещё здесь.

Надежда — острая, болезненная — пронзает ледяной ком страха в груди.

— Вы, попаданки… — голос Арвена доносится сквозь мои мысли, словно из-под воды. — Интересный феномен. Незапланированный. Но… лишние переменные. Когда всё встанет на свои места, уравновесится… от вас, скорее всего, ничего не останется. Вы ошибка, которая будет устранена.

От всех нас. От Элены, жадной до знаний, но спасшей меня у ворот. От других, которых я не знаю.

Внезапно в памяти всплывают лица других ларианов. Рейнир с его грубым, прямым гневом. Кристард с холодным расчётом. Они были… людьми. Со своими пороками, глупостями, раздражением, но не были монстрами. Элена говорила об их истинных… что отношения сложные, но… тёплые. Настоящие.

Этот мир, «резервация», созданная безумным королём… она стала домом. Грязным, несовершенным, полным боли, но — домом. И сейчас его стирают, как неверно решённое уравнение.

Снаружи грохот становится оглушительным. Взрывы, крики — уже не панические, а боевые. Яростные.

Люди сражаются. За свои кривые улочки, за свои лавки, за хрупкую свободу. Они не знают всей правды. Просто не хотят жить.

И тут Тарос двигается.

Это не плавное движение, а рывок существа, разрывающего путы изнутри. Он издаёт хриплый, нечеловеческий звук — смесь рыка и стона — и бросается на Арвена. Я вскрикиваю.

Арвен, застигнутый врасплох, пытается увернуться, но чёрные, как смоль, руки Тароса хватают его. Они падают на пол, и это уже не поединок, а избиение. Тарос не использует магию. Он бьёт кулаками, рвёт, ломает. В его движениях — неистовая, слепая ярость, но и отчаянная целеустремлённость.

Каждый удар — это попытка пробить стену, отделяющую его от самого себя.

Наконец, Арвен затихает, обмякнув на каменных плитах. Тарос сползает с него и остаётся на коленях, тяжело дыша. Его чёрные глаза на мгновение встречаются с моими.

— Саша… — хриплый, надломленный, полный невыносимой боли, но его голос! — Я… попробую… Улететь… За пределы Штормлара. Вытащить тебя…

Он говорит, задыхаясь, каждое слово даётся ему мукой. Предлагает побег, последний, отчаянный шанс.

— Нет, — отвечаю я твёрдо, делая шаг к нему. Слёзы текут по лицу, но голос не дрожит. — Нет, Тарос. Я не убегу. Не оставлю их и тебя.

Мы смотрим друг на друга. И между нами больше нет пари. Нет игры. Есть только это решение, которое у него он не может оспаривать. Я вижу, что у него не хватит сил лететь, он отравлен, и эта атака отняла у него почти всё, что оставалось.

Но поспорить нам и не позволяют.

Дверь в покои не открывается. Она просто… растворяется. Исчезает в клубах густого, живой черноты, которая вливается в комнату.

И из этого мрака выходит Он.

Не человек и не монстр в привычном смысле. Единственное определение, которое я могу подобрать для него — пустота. Очертания похожи на человеческие, но они плывут, искажаются. Вместо лица — бледная маска, на которой нет ни глаз, ни рта. Он не идёт. Он перемещается, плывёт по воздуху, и от него исходит тишина, заглушающая даже грохот битвы снаружи.

Он движется к кровати. К Лианору.

Тарос рычит — низко, по-звериному, и с трудом поднимаясь на ноги и одной рукой задвигая меня за спину. Последний рывок и он встаёт между Владыкой и королём, расправив плечи.

Чёрные сейчас глаза горят яростью, но я вижу, как его тело содрогается от внутренней борьбы. Сопротивляемость тьме у него невероятная. Он держится. Но он — один. И перед ним — сама суть того, что его пожирает.

Не сможет… Как бы я ни хотела верить в своего мужчину, я знаю, что он умрёт, если подойдёт ближе. Исчезнет.

И в этот миг я понимаю. Понимаю до костей, до глубины души, вымуштрованной кризисами. Иногда кризис нельзя предотвратить. Нельзя остановить. Как лесной пожар. Можно пытаться тушить, но если пламя уже набрало силу, всё, что остаётся — это отступить. Позволить ему пройти, сохранив то, что ещё можно спасти. Выжечь всё дотла. Чтобы на пепелище, удобренном золой, мог вырасти новый лес. Возможно, другой. Но — лес.

Я делаю рывок к Таросу и хватаю его за руку. Он вздрагивает, оборачивается. В его чёрных глазах мелькает что-то — искра удивления, паники.

— Не надо, — шепчу я, глядя прямо в эту бездну. Мои пальцы впиваются в его холодную кожу. — Пусть дойдёт. Не мешай.

Он смотрит на меня не понимая, но замирает. Доверяет мне? В самый немыслимый момент?

Тёмный Владыка проходит мимо нас, не взглянув, но обдав леденящим нервы ветерком. Мы для него — незначительные детали. Он подплывает к кровати, останавливается над неподвижным Лианором.

И тогда комната наполняется чёрным, густым, удушающим дымом. Он заволакивает кровать, фигуру короля и Тёмного Владыку. Последнее, что я вижу перед тем, как дым поглощает всё — это как бледная маска Владыки склоняется над лицом Лианора, а после абсолютная темнота.

Глава 48

Я не чувствую своего тела. Нет пола под ногами, неба над головой. Воздуха в лёгких тоже, как и биения сердца. Есть только я бестелесное сознание, плывущее в чернильном, беззвёздном море.

Медленно просыпаются мысли, но, кажется, проходит целая вечность, прежде чем я вспоминаю, что я здесь делаю, и что было до этого бескрайнего «ничто».

— Тарос! — зову я, но звука нет. Мысль бесшумно утекает в никуда.

Паника, острая и беззубая, скребётся где-то на краю разума.

Я одна. Совершенно.

Неужели снова умерла? Штормлар разрушен? Это и есть преисподняя? То, что ждёт каждого из нас после смерти?

И тогда пространство начинает меняться.

Не сразу. Сначала — как карандашный набросок на бесконечном чёрном листе.

Слабые и дрожащие линии. Они складываются в силуэты, которые я поначалу не могу разобрать, но когда глаза немного привыкают, я понимаю, что это дома, башни. Очень схематично, будто ребёнок пытается нарисовать город.

По форме крыш напоминает Лиангард. Или… не совсем… Что-то знакомое угадывается, но выглядит немного иначе. Моложе. Чище. Или, может, просто нарисованным? В конце концов, я не очень хорошо успела разобрать мир, в котором оказалась.

Я плыву