и не изымая и выплачиваемых сумм налог на бездетность, профсоюзные и партийные взносы — то есть откровенным подрывом устоев приготовилась заняться! И мне именно в такой форме Александр Николаевич на мою просьбу «доллары поменять» и ответил. То есть не совсем в такой:

— Елена Александровна, вы все же, как я вижу, еще не окончательно вписались в советскую действительность…

— А вот и нет, это вы из нее почти выписались. Как там классики говорили? Каждый труд должен быть оплачен пропорционально нанесенному этим трудом ущерба государству и его жителям, вот как — и я с этим утверждением полностью согласна.

— Какого ущерба?

— Нанесенного государству. Этот завод — когда его запустят — будет американскому государству наносить ущерб в размере доллара на каждую лампочку, а Советский Союз за этот доллар может много интересного купить в других странах.

— Но вы просите сразу двадцать миллионов рублей, а у нас в СССР объем наличности соответствует объему производимых товаров народного потребления…

— Я даже не буду говорить, что на полученную в результате такого обмена валюту — а я ведь не милостыню прошу Христа ради, а именно дать мне рубли в обмен на доллары — СССР сможет разных товаров купить уже миллионов на пятьдесят, а если шмотьем из Китая затариться, то и на сто. Но если я людям заплачу за сверхурочную работу столько, сколько посчитаю нужным — а я считать денежки точно умею неплохо — то этот завод заработает не через два года, а через пять-шесть месяцев и гадить американцам начнет гораздо раньше.

— Но людей можно и иначе стимулировать…

— Можно. Но не нужно: у людей потребности самые разные, и что каждому конкретному человеку нужно, выяснять долго, трудно очень затратно. А деньги — как говорили те же классики — это универсальный эквивалент. Люди деньги получат и купят что захотят.

— Или не купят, потому что в магазинах этого нет…

— А вот это уже как раз ваша забота сделать так, чтобы в магазинах все было. В братском Китае сколько уже народу работает на Советский Союз? Чего-то нам еще не хватает — так давайте быстренько китайцам дадим средства производства этого чего-то — и его уже хватать будет. Не сразу, но очень скоро, потому что людям-то в основном нужны самые простые вещи: одежда, обувь, мебель, жилье…

— Ну а как вы видите покупку у китайцев жилья?

— Я даю стратегические советы, а тактикой пусть другие занимаются. Пусть привезут миллион китайцев, которые умеют кирпичи класть или окна, двери и прочую деревяшку для строительства делать, и китайцы жилье построят. Это я для примера говорю…

— Гадина, а у тебя голова-то, оказывается, варит!

— А вы это только что заметили? А я, между прочим, еще и лампочку изобрела такую замечательную, мы их в США поставлять будем и миллионы зарабатывать!

— Мне одно не нравится: ты с этими лампочками… ты почему-то все свои расчеты свела к тому, что завод на США полностью работать будет. А на Союз? Нам что, такие лампочки, по-твоему, не нужны?

— Истину глаголите: не нужны. Они вредные, в них ртуть внутрь запихана, если кто такую разобьет, то и своему здоровью навредит, и окружающих потравит. Да и все равно они когда-то перегорят, а утилизировать их — дорого и тоже для здоровья вредно. Я для СССР другие лампочки придумаю, без ртути и еще вдвое более экономичные.

— И когда?

— Вот на этот вопрос я пока ответить не готова. Но — скоро, я уже саму-то лампочку придумала, просто пока нет у нас в стране нужной технологической базы. Но она со страшной скоростью появляется, так что ждать вам придется недолго. Но придется ждать…

— А если…

— Выше головы не прыгнуть. И даже если маятник на ходиках рукой постоянно подталкивать, время быстрее не пойдет, так что ждать придется без вариантов.

— Ты хоть скажи, чего конкретно-то ждать?

— Конкретно? Ну, сами напросились: ждать нужно того светлого момента, пока светоотдача не превысит десяти люменов на ватт. Я понятно объяснила?

— Знаешь ты кто?

— Мы этот вопрос уже давно выяснили: я — Гадина. Редкостная причем, можно сказать единственная в своем роде. Ну так я пойду? Когда вы мне двадцать миллионов на счет в сберкассу переведете?

— Да уж, ты знаешь, кто ты… Завтра деньги будут, а теперь скройся с глаз моих!

Домой я ехала от товарища Шелепина очень довольная, и ехала на своем красном «БМВ»-кабриолете: раз уж на съемках машинки бить не потребовалось, то я их себе забрала. И одну как раз в СССР привезла, а вторая пока в Америке осталась: там я тоже думала в обозримом будущем покататься. По тем местам, где Вася обустроил всю свою новую «музыкальную» структуру: радиостанции импортные — три, подюссерские центры — три, концертные площадки емкостью в много тысяч человек… тоже немало. Очень нужные структуры теперь были: поток песен от меня шел очень нехилый, а вот насчет исполнителей — ситуация выглядела несколько стремно. В смысле, было непонятно совершенно, кто все эти песни поет. А ни мне, ни Васе не хотелось, чтобы хоть кто-то заподозрил, что уже пятую часть американской поп–музыки обеспечивает одна неуемная девчонка, и он придумал исключительно элегантный «ход конем». Организовал сначала при радиостанциях небольшие «продюсерские группы»: там люди, в музыке минимально разбирающиеся, ездили по всяким барам, концертам местной самодеятельности, прочим злачным местам — и выискивали в них относительно умелых музыкантов. Собирали из таких музыкантов небольшие банды (от трех буквально до максимум десятка человек) — и вот эти банды начинали уже «публично исполнять» мои песни. От своего имени исполнять, хотя в графах «композитор» и «автор слов» ставилась одно и то же: все права принадлежат «Бета Энтертейнмент». Но люди-то слушать приходили не права, а музыку, так что на эти надписи никто внимания и не обращал.

Вру, обращали, много кто обращал. И разные другие продюсеры, и звукозаписывающие компании, и просто музыканты. Талантливых музыкантов в США все же было немало — если