конкретно в области звукозаписи, миллионы денег получаю буквально за сотрясение воздуха. А за то, что я и в электричестве немного разобралась, страна получила миллиард вечнозеленых, потратив на оборудование и закупку комплектующих сотню миллионов в валюте и двести в рублях.

— А ты даже больше с этого получила…

— И все потратила с пользой для страны: это как раз пример высокотехнологичной корысти.

— И не поспоришь. А теперь про мою замшелую корысть, пожалуйста.

— Не вопрос: взять ту же нефть. На мировом рынке она стоит ссущие копейки…

— Какие копейки? — не поверил своим ушам Александр Николаевич.

— Ну, которые писают. То есть облегчаются… и вы за эти самые копейки отправляете за границы миллионы нефти! Спрашивается вопрос: какого рожна? Ведь если просто вложить потраченные на перевозку нефти деньги в строительство химзаводов, которые будут делать пластмассу и из нее штамповать видеокассеты, выгоды получится в разы больше!

— Но деньги нужно вложить, а за нефть мы сразу деньги получаем, — ответил Александр Николаевич, вытирая рукавом слезы. — к тому же нефти у нас уже много, тот же Самотлор…

— Если из Самотлора по сто миллионов тонн в год качать, то даже там через тридцать лет нефти не останется. Как вы, не знаю, а я собираюсь все же подольше пожить. К тому же, если нефть быстро качать, то уже лет через пятнадцать месторождение испоганят так, что две трети запасов станут неизвлекаемыми — а оно нам нужно? Вы лучше мою корысть поддерживайте, я за сотрясение воздуха вам больше денег принесу, чем вы за нефть получить сможете.

— Так уж и больше…

— Именно так. Я сейчас вот уже второй месяц буржуям выдаю по два десятка песен в сутки, к сегодняшнему дню во Франции почти десять процентов эфирного времени — это если по всем радиостанциям страны считать — моя музыка транслируется. В Германии поменьше, процентов шесть, а в США… Вася сказал, что ему пришлось новый департамент в своей «Бете» организовывать только для продаж моей музыки. В процентах он не считал, но по прикидкам в следующем году я за это самое сотрясение около миллиарда баксов получу. А мало будет — так я еще и книжек понапишу…

— Ну, с книжек ты особенно…

— Уже третья книжка у меня в Штатах преодолела миллионный рубеж по тиражу — а там ведь и сто тысяч считается бестселлером! А на такие книжки права тут же покупают кинокомпании, чтобы фильмы по ним снять — а там уже роялти будут куда как больше. Я только за экранизацию Вонючки уже больше пяти миллионов долларов получила…

— Какой вонючки?

— Это псевдоним такой Мария Пуцоленте, в переводе как раз Маша Вонючка.

— Ну ты и псевдонимы выбираешь!

— Какие книжки, такие и псевдонимы. Это про гангстеров, как мелкий гаденыш, убивая всех направо и налево, становится главарем мафии. Надеюсь, благодаря книжке бандитов в США станет побольше, нам они гадить будут поменьше… я еще две книжки Вонбчки уже написала, одна уже там печатается…

— Ты страшная женщина!

— Гадина я, фамилиё моё такое. Если янки нравится жрать дерьмо, то я не против: пусть жрут, лишь бы мне деньги за это платили, а я уж найду куда их пристроить.

— Ладно, закончим твое творчество обсуждать. С медалью и орденом что делать?

— Я бы сказала что, так вы обидитесь. Поэтому ничего делать не надо. В смысле с медалью, а вот парочку новых заводов… бабуля у шведов интересный завод купила мебельный, но одного стране будет маловато, так что она вместе со всеми чертежами его оборудования скоро пришлет.

— Я бы сказал, куда эти чертежи…

— А Вася сейчас закупает оборудование завода, на котором можно будет такие же мебельные заводы выпускать. И если этот завод поставить где-нибудь в Красноярске…

— У тебя просто мания какая-то: то автозавод хотела в Новосибирске поставить, теперь этот в Красноярске. Тебе что, а Европейской части места мало?

— Мало. Точнее, в Красноярске людей маловато потому что там им работы настоящей нет. А вы здесь пару швейных фабрик закроете, людей в Красноярск на новый завод заманите…

— А селить из там в палатках будем?

— Я, Александр Николаевич, планы партии и народа очень внимательно читала. И насчет роста строительства жилья главу запомнила. Так вот: там нет ни слова о том, что новое жилье будет строиться исключительно в Москве и Ленинграде. А если учесть, что в Москву мне уже соваться противно, так как вокруг просто толпы народу шастают и локтями толкаются…

— Ага, прямо в твоем лимузине они тебя и толкают!

Вы не поверите: от машины до хотя бы репетиционного зала приходится мне ножками топать! Так что пока непосредственно в здания эстакады для автомобилей не выстроят…

— Знаешь ты кто?

— Знаю, я — Гадина. У меня так в паспорте написано.

— Очень верно написано. Кстати, тут заключение пришло по бумагам, что твоя бабуля тебе из Калифорнии прислала. Не посмотришь? А то там кое-какое оборудование было бы неплохо за границей прикупить, а нам его точно ни за какие коврижки не продадут.

Мировое господство я решила завоевывать по кусочкам, и по части музыки в Заокеании процесс шел довольно успешно. Пока еще миллионов все это не приносило, но и убытков от выпуска в мир по десятку песен в сутки не наблюдалось. А вот рынок видеомагнмитофонов уже заметно проседать начал, и, чтобы его подтолкнуть, пришлось на рождественской распродаже цену агрегата снизить до тысячи семисот долларов. Да и объемы выручки с проката упали (правда, в пересчете на видак): как раз к Рождеству американскому средняя выручка прокатчиков сократилась до примерно пятидесяти пяти центов на магнитофоновладельца в сутки. А вот продажи кассет внезапно резко выросли, причем больше всего теперь покупалось кассет производства Казанского завода, на час записи (пока что в Казани не отработали техпроцесс по производству достаточно тонкой пленки). И как раз казанских кассет в Штатах