и быстрым шагом пошёл к нему, махнув рукой: подожди. И Кузьмичёв остановил свою машину. Но дверцы пока не открывал, ждал, пока незнакомец подойдёт поближе. Уполномоченный остановился возле квадроцикла и снял маску. Теперь в свете фар старик мог разобрать его лицо. И лишь после этого Кузьмичёв открыл дверцу кабины.

— Андрей… — теперь он не был так благодушен, как в прошлый раз.

— Да, я, Василь Андреич…

— И чего тебе нужно? — сухо и холодно поинтересовался Кузьмичёв. Так он никогда с Гороховым не разговаривал.

— Хотел попросить тебя об одной услуге… — по инерции начал Андрей Николаевич, уже начиная понимать, что лучше ему этого не делать.

— Об услуге? — завгар так и говорил с ним через щель в двери. Он не собирался выходить из машины. — Ну и чего ты от меня хочешь?

— Слушай, Василий Андреевич, — Горохов сменил тон на настороженный, — я вижу… что-то кажется мне, что ты… зол на меня, что ли…

— Да ну, чего мне на тебя злиться, это сыновьям Габиева на тебя злиться нужно, это у них ты отца убил, — с чуть заметной язвительностью произнёс Кузьмичёв.

— Ах вот ты о чём… — понял уполномоченный. — А то, что подонок Габиев искал мою беременную жену, врывался ко мне в дом, запугивал моих близких, забрал из дома все мои деньги и всё моё оружие, это конечно… так и должно быть?

— Так ты нарушил кодекс сотрудника Трибунала, — ответил ему Кузьмичёв. — Ты брал заказы на людей. Тебя вычислили и начали искать. А ты и озверел.

— А комиссара Бушмелёва тоже вычислили? — уточнил Горохов.

— У него был сердечный приступ, простой сердечный приступ. — пояснил завгар.

— Об этом тебе сам комиссар Поживанов рассказал? — интересуется уполномоченный.

— Почему Поживанов? Об этом Вольский коммюнике по конторе выпустил, там всё, включая отчёт судмедэкспертов.

— И про то, что я заказы левые брал, тоже в том коммюнике было? — спрашивает Горохов.

— Нет, — отвечает ему Кузьмичёв. — Меня после нашей прошлой встречи шесть часов допрашивали четыре человека, двое из которых были комиссарами. Вот тогда Поживанов мне всё про тебя и объяснил. Пришлось объяснительную писать на пять листов.

Этот разговор, с одной стороны… Горохов ощущал в интонациях заведующего гаражом некоторую неприязнь к себе. Но с другой стороны… Кузьмичёв как будто пытался предупредить его. Сказать ему: ни о чём меня не проси, я всё равно обо всём расскажу начальству.

— Ладно, бывай, Василь Андреич, — наконец произнёс уполномоченный. Он повернулся и пошёл в темноту, к грузовику.

— Горохов! — окликнул его Кузьмичёв, наполовину вылезая из кабины. — А о чём ты хотел меня спросить?

— Больше ни о чём! — крикнул в ответ уполномоченный и надел маску: разговор окончен.

Разве он теперь мог доверять человеку, которого знал много лет? Нет, конечно. Очень нужно было ему передать письмо для Натальи, но всё складывалось так нехорошо… В общем, с этой затеей придётся повременить.

«Паскуда Поживанов. Ты глянь, как он проворно сумел всех, даже Кузьмичёва, настроить против меня. Что уж там говорить про людей вроде Морозова, который никогда большим моим другом и не был. Силён Поживанов, силён. Сколопендра ядовитая».

Настроение у уполномоченного было наиотвратительнейшее, попадись ему сейчас комиссар, так он бы его сразу убивать не стал, в степь бы повёз. А вот Миша, не чувствуя Горохова, был откровенно рад:

— Ну что, все дела сделал?

— Все, — Андрей Николаевич старался отвечать товарищу так, чтобы на того не выплёскивалась разрывающая сейчас Горохова злоба.

— Что, едем? — ещё с большей радостью интересовался Шубу-Ухай.

— Едем, — буркнул уполномоченный и завёл мотор.

И они, преодолевая плотный встречный поток, стали выбираться из промышленного района. И держали курс к южному выезду из города.

⠀⠀

Глава 38

Ворота на Запад — Усолье. Горохов вывел машину на старую дорогу, через которую во многих местах перекатывались песчаные барханы. Начинало светать. Андрей Николаевич вцепился в руль, смотрел на дорогу исподлобья и молчал. Молчал и Шубу-Ухай; он, конечно, чувствовал, что с товарищем происходит что-то неладное. И без того немногословный уполномоченный молчал уже полтора часа. И за всё это время остановился лишь один раз, когда его накрыл очередной приступ кашля. А откашлявшись, закурил, но снова ничего не сказал, лишь выжал сцепление, воткнул передачу, нажал на педаль газа.

Миша тоже курил, покачивался на удобном сидении в такт движению грузовика, подставлял дымящуюся сигарету под холодную струю кондиционера и иногда глядел на уполномоченного. Как он там, не отошёл ещё после того утреннего разговора с каким-то человеком?

Нет, не отошёл. Хотя времени прошло уже изрядно. Проводник Горохова не беспокоил, места шли обжитые, тут ни даргов, ни бандитов ещё не водилось, чего тогда лезть к товарищу, едем нормально и едем. Хотя этому степному человеку хотелось знать: что ж такое происходит с товарищем? А тот умирал от злости. Такую злость он уже и не помнил, когда испытывал. И злость эта захлёстывала его волнами, как только он вспоминал о письме, что так и не смог передать жене. Сейчас это для него стало почему-то самым важным. Важнее Люсички и Шубу-Ухая с их веществом, даже важнее его болезни, вернее выздоровления. О котором он думал все последние дни, особенно когда задыхался от кашля на длинных горных подъёмах. Всё это отошло на второй план, потому что он не смог передать беременной Наталье своё письмо. Куцее и малоинформативное, но даже в этом письме он хотел сказать ей, что думает о ней, думает об их будущем. И всё пошло прахом…

Вся его сложившаяся жизнь, его карьера, его приятная суета вокруг беременной жены, новая квартира, уважение товарищей, старый командир, который в него верил… Всё, всё, всё прахом… Ничего не осталось. Даже письмо жене он не смог передать. И устроил ему это Поживанов! Он настроил против него тех, в кого Горохов верил, как в свою семью…

«Кузьмичёв… Старый дурак! И этот поверил Поживанову. Может, и не до конца… Но поверил… Впрочем, как и все остальные… Ведь все поверили, ну или сделали вид, что поверили, как поступил Морозов. Поживанов. Ублюдок. Конченая сколопендра. Мастер, что тут сказать, вон как всё вывернул, не зря добрался до кресла комиссара. Ну да ничего… Вернусь через пару месяцев и найду его. Пусть охраны наймёт побольше… — тут уполномоченный украдкой ухмылялся. — Я как раз на таких последние несколько лет и охотился, на тех, что с охраной. Убью его показательно и жестоко, ведь он не только испортил мне жизнь… Он ещё и Трибунал… — Андрей Николаевич не