— А чего? — не понимал Шубу-Ухай.

— Надо подождать, — повторил Горохов твёрдо, не желая посвящать товарища в свои планы.

— Подождать… Ладно, — согласился Миша со вздохом, — тогда я за чаем пошёл.

— Воды купи и еды, — уполномоченный протянул ему монету, — а ещё конверт и бумагу.

— Ага… Ну, понял… Ещё конверт и бумагу, — для себя повторил Миша, забирая деньги. Он вылез из кабины и пошёл в сторону огней круглосуточного буфета.

А Горохов стал смотреть по сторонам, ища острым взглядом опытного человека что-нибудь необычное в людях или машинах, что были на стоянке.

Нужно… нужно было побыстрее уезжать отсюда. Подальше от города. В безопасные пески. И тут Миша, конечно, был прав. Но уполномоченный не мог просто уехать. Ему нужно было… Нет, повидаться с женой он, конечно, сейчас не мог… Но попытаться хотя бы отправить ей письмо… Честно говоря, Горохов даже в этом сомневался. Ей, в её нынешнем состоянии, когда врач волновался о течении беременности, лучше не получать от него новости. Ведь новости были, мягко говоря, не очень… А ещё при этом их нужно было как-то передать. Как? Квартира и телефон под контролем Поживанова, в этом сомневаться не приходилось. В общем… Что-то нужно было придумать. И он придумал. Тут как раз Миша вернулся с едой, водой, бумагой…

— Конвертов мне два дала, — сказал Шубу-Ухай, влезая в кабину. — Сказала, что у неё сдачи нет.

— Ладно, — ответил уполномоченный и сразу завёл двигатель.

Они выехали со стоянки и поехали в пока что малолюдные промзоны, в которых многие предприятия ещё не работали. Там в тени большого здания, в узком проулке Андрей Николаевич остановился и выключил мотор и фары.

— Поедим тут, да? — уточнил Миша, разворачивая пакеты с провизией, от которой исходил очень аппетитный запах.

— Да, — ответил Горохов; есть ему хотелось, но он не принялся за еду, а взял бумагу и конверты, что проводник положил на приборную доску. Достал фонарик и, закрепив его на панели, вытащил ручку. Ему и вправду хотелось есть, и он поглядел, как Шубу-Ухай пальцами с чёрными ногтями разрывает большую, пышную, жирную и, кажется, ещё тёплую кукурузную лепёшку, как открывает пластиковую банку с обжаренными с луком гороховыми котлетами.

Нет… Это потом.

Сейчас он сконцентрировался на письме. И первым делом решил, как обращаться к Наталье. Андрей Николаевич очень боялся, что слишком ласковое обращение к жене выдаст его расположение к ней, он не хотел, чтобы при попадании письма в чужие руки враги поняли, насколько она ему дорога. Поэтому писал просто:

«Наташа, ты наверное, догадывалась, что я не совсем тот, за кого себя выдавал. Ты умная, всегда понимала, но никогда ни о чём не спрашивала. В общем, сейчас обстоятельства складываются так, что мне придётся на некоторое время исчезнуть. Два, три, четыре месяца меня не будет. Денег на твоём счету у тебя достаточно, можешь также всё забрать с моего, доступ у тебя есть. Может быть, если я не вернусь раньше, от меня к тебе придёт человек. Он скажет тебе что-то, о чём знаешь только ты и я, и ты сразу поймёшь, что он от меня. Можешь ему доверять. Он тебе поможет. Всё, будь умницей и не давай парням спуска».

Больше ничего он в письме писать не стал. Хотя хотел написать очень многое. Нельзя было её подставлять. Но главное, про человека, который знает что-то такое, о чём известно только им двоим, уполномоченный упомянул. Да, главное. Он ещё не принял окончательного решения, но вероятность того, что после добычи реликта он уляжется в ванну с протоплазмой для перерождения, смены корпуса, была очень велика. Это решение было здравым. Новый корпус дал бы ему возможность вернуться за Натальей, не опасаясь преследования своих бывших коллег, а ещё — и, наверное, это было самым весомым фактором — он очень хотел избавиться от грибка.

«Наташе и ребёнку вряд ли нужен харкающий кровью и заразный человек в доме».

Уполномоченный ещё раз перечитал написанное, сложил бумагу и положил её в конверт.

— Всё написал, да? — Миша уже заканчивал есть. Он всю оставшуюся еду разложил на сиденье. — Вот, Андрей, кушай.

Но Горохов не начал есть, а, поглядев на своего товарища, спросил у него:

— Слушай, Шубу-Ухай, когда мы отнесём реликт твоей Церен, я хочу, чтобы ты помог мне… мне, и моей жене, и ещё двум парням уйти на север.

— А чего же… помогу, — сразу согласился Миша; теперь он не просил Горохова не называть его Шубу-Ухаем. Он только расправил пластик над едой, как бы приглашая Горохова уже начать принимать пищу.

— А если меня… не будет, жену отведёшь? Одну. — Андрей Николаевич даже не взглянул на импровизированный стол. Он внимательно глядел на товарища.

— Ну, отведу, — теперь уже не сразу ответил Миша.

— Она будет с ребёнком… С маленьким, — уточнил уполномоченный.

И тут Шубу-Ухай замялся:

— Слушай, Андрей… Понимаешь, идти далеко, нелегко, люди понадобятся… Тут деньги нужны будут.

— Денег у неё хватит, — уверенно говорит Горохов. — Проведёшь её на север?

— Проведу тогда… — отвечает Миша и тут же интересуется: — А ты где будешь?

Андрей Николаевич ему не отвечает, он берёт большой кусок всё ещё тёплой лепёшки.

Утро. Уже два часа. Машин на улицах много, в некоторых местах грузовики с трудом разъезжаются. Вскоре станет ещё больше. Надо бы уже уезжать, но Андрей Николаевич ждёт. Миша измаялся, выкурил две сигареты, но ничего у Горохова не спрашивает. Надо ждать, понятно. И уполномоченный ждёт. Хотя…

Это место опасное… Ему перед отъездом нужно отдать письмо для жены. Горохов не мог исчезнуть на месяцы, а может быть, и на полгода, не оставив ей хоть какой-то весточки. По почте отсылать? Исключено. Доверить сыновьям Самары… Подростки, болваны оба. У него были товарищи, которым он мог доверять… Раньше были. А сейчас… Кто их знает. В общем, он не нашёл способа надёжнее, вернее, человека надёжнее, чем тот, которого Горохов дожидался.

Кузьмичёв.

С этим старым мастером он был знаком много лет. Они уважали друг друга и считали друг друга большими специалистами в своём деле. И вот его-то и ждал уполномоченный. Мастер готовил для него и транспорт, и всякое сложное оборудование, если такое было нужно. И ни разу техника, подготовленная Кузьмичёвым для Андрея Николаевича, в деле не подвела.

Ещё не было и половины третьего, а начальник гаража — заранее, как и положено старому работяге, — уже подъезжал по тёмной улице к своему предприятию на стареньком на вид квадроцикле.

Горохов выпрыгнул из кабины прямо в свет фар квадроцикла