Мнут, растирают шёлковые бедра. Застыли самую малость не добравшись до чувственного местечка. Но она молчит.

Как же горячо. Как же не терпится плюнуть на осторожность, и вонзиться в сладостную плоть.

Глаза в глаза. Солус ждёт протеста, испуганного вскрика. Но она молчит.

Он сейчас словно дикого необъезженного дракона укрощает. Одно неверное движение — и все полетит в пропасть.

Но если он справится, и если она покорится… нет большего кайфа. Словно цель его жизни достигнута.

Двигается дальше, не отпуская её взгляд и ловя каждый вздох. Накрывает ладонью нежные складочки. Пальцы неподвижны, едва подрагивают.

Она вздрагивает. Не двигается.

Ладонь чуть двинулась. Посильнее, понаглее. Пальцами вверх и вниз. Сдавленное аханье. Влажные пальцы.

— Найти… Эль… Ты же понимаешь, что я делаю, да?

Испуганный всхлип. Кивает.

— Верь мне, хорошо?

Наваливается сверху, но мягко, не придавливая, отжимаясь на кулаках.

Едва заметный кивок. По животу проходит лёгкая судорога.

Её фиалковые с зелёными всполохами глаза полны слез. И губы дрожат. Мокрые. И смотрит она на него так, что одновременно яйца поджимаются от похоти и сердце заходится от тревоги и желания.

Невозможный коктейль эмоций! Бешеный! Нелогичный! Ранее неизведанный!

Как же он ненавидит того, кто поселил в её глазах этот страх, эту боль. И от осознания того, что именно он этот страх может и должен изгнать из её необыкновенных глаз, из трепетного сердечка, сила бурлит и требует выхода.

— Веришь мне?

23

— Боюсь… верить, — шепчу тихо.

Боюсь всего. Того, что будет. Того, что будет больно. Боюсь его ярости, злости.

Но резко очерченные губы дрогнули в улыбке, а в глазах вспыхнули искры.

Его рука творила что-то невообразимое… Медленно и тягуче двигалась, то сжимала плоть до той грани, за которой уже будет больно, то порхала мягко, словно пёрышко.

Это так сладко, так мучительно больно… Как мой первый раз.

А это и есть первый раз. Вот так — впервые.

Глаза в глаза, он ещё ближе наклоняется ко мне и …

Целует.

Жадно, голодный зверь… Жарко, до боли! Он возбуждён, он весь горит. И его пламя перекидывается на мою дрожащую плоть.

Его рука на моём затылке. И я плавлюсь. Начинаю отвечать ему. Сплетаюсь своим языком с его, впускаю в рот. Господи, лишь бы не стонать. Это будет уже за гранью. Хотя… И так все за гранью.

Далеко-далеко…

Умираю от его вкуса, напора, мягкости… Все, так как я хотела, так, как мечтала…

Марево туманит разум, пульсом бьёт низ живота.

Меня кидает в дрожь от испуга. Я не могу контролировать своё тело! Это пугает так сильно, что я ощущаю приступ паники.

— Тссссс, тихо. Просто доверься. Помнишь? Просто доверься мне…

Кивнув, закрываю глаза. Ничего не могу поделать с собой, со своими новыми воспоминаниями, холодящими кровь в жилах. Огонь, который разгоняет во мне Солус, и холод моего прошлого. Ожидаю требовательного окрика. Как тогда, во сне. «Смотри мне в глаза!» И сжимаюсь, зажимая ногами его ладонь. Замираю в ожидании.

Но слышу лишь ласковое:

— Трусишка.

И мягкие, осторожные поцелуи в закрытые веки, в уголки глаз. Влажные от моих слез губы оставляют дорожку на щеках, шее, груди.

Каким-то непостижимым образом срывает с меня остатки одежды. Жар от его тела и на контрасте — прохладный ветерок, ворвавшийся в открытое окно.

Прикусывает такой болезненно возбуждённый сосок. Судорожно выдыхаю, не открывая глаз.

Крупная дрожь по всему телу. Для меня так — это в первый раз. Никто никогда не трогал меня так, не целовал так нежно и требовательно грудь, не всасывал эти пульсирующие соски…

И я ему доверяюсь. Он понял это сразу. Не давая мне возможности передумать и опять закрыться, забрасывает ноги себе на спину и толкается вперёд. Горячий ствол обжигает, медленно проникая в меня.

— Ты моя. Только моя.

Так хочу прошептать ему: «Твоя», но решаюсь лишь поднять руку и зарыться пальцами в волосы. Изворачивается и целует мою ладонь. Я чувствую, как он проникает до самого конца. Как же туго, и даже немного больно. Но как-то очень правильно. Так, как и должно быть. Я приподняла бедра, словно приглашая его, и крепче обхватила его крепкую талию ногами.

— Открой глаза, — прошептал так тихо, словно умоляя.

И я открыла. И утонула в его темных искрящихся глазах.

А он будто только и ждал это.

Вышел и резко вошёл. Снова и снова. Не сбивая темпа, все ускоряясь, не отпуская моего ошалевшего взгляда.

Внутри разгорается пожар, мои внутренности скручивают такие сладостные судороги, что кажется, ещё чуть-чуть и я просто потеряю сознание.

Я уже не могу дышать — только шумные всхлипы и протяжный стон раз за разом вырываются из горла.

— Давай, девочка! Давай!

— Я больше не могу… Пожалуйста… Не могу!

— Давай, моя Эль, не останавливайся.

А я будто ждала эти слова.

Вспышка. Пружина сжалась и резко, так тягуче разжалась. Меня будто кто кипятком обдал. Выгибаюсь и кричу, сотрясаясь раз за разом в сладостных судорогах.

Я лежала на боку, прижавшись спиной к его груди, и тупо таращилась в окно. Ягодицами все ещё ощущала его возбуждение. И не боялась. Страх ушёл, испарился. Низ живота все ещё покалывало от едва утихшего удовольствия.

Сейчас бы ванну принять. С пенкой. Так, чтобы не спеша, вдоволь насладившись тишиной и негой. Но вставать совершенно не хотелось. Да и мужчина, размеренно дышавший мне в волосы, не спешил меня отпускать. Нога его демонстративно лежала поверх моих, не давая сдвинуться с места. Одна ладонь его уютно устроилась на моей груди, не давая успокоиться и без того возбуждённым вершинкам. Другая — медленно выписывала круги вокруг пупка.

Хочет продолжения? В том, что продолжение будет, я не сомневалась. И, если честно, совершенно не была против этого.

А потом, наверное, мне придётся уйти. Навсегда.

Я вспомнила все, что было раньше. И слезы моей мамы, прощавшейся со мной, когда за мной прибыли эмиссары жениха. И мои мечты о сытой, комфортной жизни под крылышком мужчины, занимавшего высшую ступень управления разрушавшегося звездолёта. Вспомнила мечты о планете, к которой мы так все стремились.

Ирида. Эта планета называлась Ирида.

Вспомнила тот миг, когда я впервые встретилась с безумным взглядом мужчины, которому меня отдали. Да, он действительно был на самой вершине. Выше его чина не было никого. Разве что его брат-близнец, который лишь однажды глянул на меня с лёгким интересом и ушёл. Оставив наедине с безумцем и насильником. Потому что никак иначе то, что со мной сотворил тот