тормоза в отцовской тачке и отказывают. Говорит, что на него, на Руслана, и не подумал никто, потому что смысла зятю будущего тестя убивать никакого не было. Полиция, оказывается, не докопалась до того, что Сашин отец был против их с Русланом отношений. Родители погибли. Саша в шоке была. А тут — поддержка в лице Руслан. Короче, на Саше он женился, бизнес в свои руки прибрал. Связался с местными представителями своего народа. А они у нас тут разными видами нелегального бизнеса промышляют. Деньги полились рекой. Вроде как, жизнь стала налаживаться. Вот тут-то и объявилась его семья. И стали они требовать...

Мик затягивается. И я предполагаю:

— Долю его бизнеса?

— Круче.

— Куда уж круче? — пожимает плечами Арс.

— Стали они требовать внуков! Типа, мужик в определенном возрасте должен обязательно создать семью — жена, дети... а у их сыночка ничего этого нет!

— В смысле как это, нет? — с трудом догоняю я.

— А вот всё, что по нашим законам, по православным там канонам и даже просто по юридическим, они не признают. У них главное, брак перед Богом! Они ему и невесту подыскали. И даже... вы удивитесь, невеста эта сюда приехала. И Руслан давно уже, года полтора на два дома обитает.

— И Саша стала лишней, — понимаю я. — но Ромка ведь... Ромка ведь его сын! У них же, вроде бы, дети всегда на первом месте, особенно сыновья?

— А Ромка на него не похож.

— Ну, с возможностями Амирханова сделать экспертизу — дело пары дней.

— Но Бог ведь не зря сделал ребенка не похожим на отца?

— Че за бред? Средневековье какое-то! — просто не могу осознать всю степень этого кошмара я. — То есть, если внешне не похож, то и не твой?

— Бред — не бред, но Амирханов убежден во всем, чо я вам рассказал так же ясно, как в том, что Земля круглая!

— И что он планировал с Ромкой сделать? — спрашиваю, пытаясь уместить все услышанное в своем мозгу и как-то... абстрагироваться, что ли, от этого хотя бы временно. Чтобы не думать о том, что могло с ними случиться, если бы я тогда не увидел, как он ее ударил во дворе. — Неужели тоже убил бы?

— Говорит, что хотел ребенка к родителям отправить. Типа, на воспитание... Но Евгеньич думает, что типа, в рабы...

Вот сука! Своего же пацана!

Слышу, как открывается входная дверь, и Настя кричит с порога:

— Эй, мужики, кушать подано! Давайте быстрее, а то мы от голода умираем!

— Особенно ты, — себе под нос бормочет Арс, направляясь в дом.

— Дым, ты идешь, братишка? — бьет меня по плечу Мик.

— Идите, я покурю и приду...

57 глава. Саша

Когда все усаживаются за стол, я осторожно выскальзываю из кухни под предлогом, что нужно позвать Вадима.

Я переживаю. Почему он не зашел вместе со всеми? И вообще, он сегодня какой-то не такой... Задумчивый... отстраненный. А может, может он передумал насчет меня? Ну, нет, конечно, не мог он передумать! Зачем тогда это все было бы начинать? Зачем рисковать собой? Слова эти все... зачем?

Но вдруг он разочаровался? Вдруг ожидал другого поведения от меня? Других эмоций? Каких-то слов, поступков? А я — как та размазня, только и твержу на всех допросах, что меня муж бил, а я, как курица какая-то, терпела и молчала! Вдруг я такая, какою он меня теперь, после совместных допросов, узнал, не нравлюсь Вадиму больше?

Накидываю его куртку на плечи — хочется хотя бы так быть ближе к нему. Ноги засовываю в домашние тапочки, в которых пришла сюда ночью после задержания Руслана, и выскальзываю на крыльцо.

Курит, прислонившись плечом к стене дома.

В нерешительности замираю в полуметре. Что сказать? Кутаюсь в куртку. Провожу носом по воротнику. Одежда пахнет его кожей, парфюмом его. И мне так тревожно, как будто не там, на балконе, и даже не в полиции сегодня, а именно сейчас, вот здесь, на крыльце у Вадима, судьба решается! И если сейчас выяснится, что что-то не так, что я — не такая, как Вадиму хотелось бы, что он разочарован во мне, придется сбросить вот эту мою последнюю защиту, забрать сына и уйти! В никуда уйти...

Резко оборачивается, как будто только сейчас заметив меня. Хотя, может быть, он просто задумался и не слышал, что кто-то вышел?

— Саша? — тушит сигарету о перила и выбрасывает во двор. — Задумался. Даже не слышал, как дверь открылась.

Делаю шаг в его сторону. Ну, скажи мне что-нибудь такое, чтобы я поняла, что у нас все хорошо! Пожалуйста!

Молчит. Разглядывает меня, чуть наклонив набок голову. Он мужественный такой — светом из окон в темноте двора выделен сейчас. Плечи широкие обтянуты рубашкой, брюки, ремень... красивый, очень стильный... А я? Я обычная, в простом домашнем платье — единственном, что удалось взять из дома, пока его не опечатали. Вот зачем такому, как Вадим, нужна такая, как я — проблемная, с ребенком, не красавица писаная, не боец с твердым характером? Что во мне, вообще, могло привлечь мужчину? Зажмуриваюсь от непонятной тоски, наполняющей сердце. А когда слышу его удивленное "Саша?", резко открываю глаза.

Вадим стоит распахнув мне объятья.

— Ну, ты чего, любимая?

Всхлипываю и бросаюсь в его руки! С невероятным облегчением прижимаюсь губами к шее. Он так пахнет... Он такой... Он потрясающий просто... Он же говорил, что любит меня! А значит, всё у нас хорошо! Это я напридумывала себе глупости какие-то!

— Девочка моя милая, как же я рад, что всё уже позади...

Судорожно выдыхаю — нет, он совершенно точно не разочаровался во мне!

Замолкает. Сплетаемся пальцами. Это так трогательно, так близко, что у меня опять глаза на мокром месте! Вот почему я стала такой плаксой? Невольно всхлипываю. Отодвигает меня немного, так, чтобы легко заглянуть в глаза.

— Что случилось?

Вздыхаю и честно признаюсь:

— Я что-то... засомневалась.

— В своих ко мне чувствах? — говорит он напряженным голосом и весь как-то... собирается в моих руках, становится твердо-каменным.

— Ну, нет, что ты, — тороплюсь объясниться я, и он сразу же выдыхает, снова расслабляясь. — В твоих ко мне...

— О, эти женщины! — со снисходительной улыбкой поднимает лицо к небу. — Сколько не совершай поступки, им все равно красивые слова подавай! Я дракона победил для тебя?

Ну-у... что такое дракон в сравнении с Русланом — так, котеночек ласковый.

— Победил.

— Ранения получил?

Да весь в ранах просто! Губа разбита — я даже дотрагиваться боюсь!