– Сефер? – Селестина выпрямилась и, нахмурившись, посмотрела на него. – Это правда?

С глубоким вздохом он поднялся с того места, где они с Аней склонили головы.

– Что именно?

– Ты не можешь охотиться на Зиту со своими собаками. Они разорвут ее на части.

Сверкнув черными глазами, Рорк наклонился вперед.

Кадан кивнул.

– Одно дело, когда мы гнались за ней и контролировали ситуацию. Но твои гончие…

– Кадан. – Сефер обнажил клыки. – Я позволяю Селестине так со мной разговаривать только потому, что она моя сестра. Но ты – нет. – Принц смерил фейри взглядом, и что-то разлилось в воздухе, отчего у меня по рукам побежали мурашки.

В конце концов Кадан отвел взгляд и сделал глоток вина.

Сефер кивнул, как будто был доволен, что сумел настоять на своем, и вопросительно поднял бровь, посмотрев на Селестину.

– Я не указываю тебе, как обращаться со своими животными. Поэтому и ты позволь мне распоряжаться своими так, как посчитаю нужным.

Девушка поджала губы, а затем, сделав глубокий вздох, попыталась что-то сказать.

– Селестина, – принц прервал ее, его брови сошлись на переносице. – Ты же помнишь, что она пыталась меня убить, не так ли?

– Конечно, помню. Просто…

– Это было не в первый раз.

В комнате воцарилась тишина, все головы повернулись в его сторону. Почувствовав на себе взгляды, он развел руками и горько улыбнулся.

– Она та самая ведьма, которая меня прокляла.

Аня и еще несколько человек ахнули. Рассветные глаза Селестины округлились, она посмотрела на меня, словно в поисках подтверждения.

Сефер вздохнул и сделал глоток из своего стакана.

– И, честно говоря, я оскорблен твоим предположением, будто я стал бы заниматься чем-то столь банальным, как охота на нее со своими гончими. Нет, я приготовил для своей птички нечто гораздо более интересное. Собираюсь заставить ее полетать. – Принц одарил меня злобной улыбкой, прежде чем допить свой напиток и отставить бокал.

Я невольно вздрогнула. Звучит угрожающе. Летать? Он что, собирался сбросить меня с одной из дворцовых башен?

Сефер покачал головой.

– Как вы мне все надоели. Ты, – он прищурился, бросив взгляд на меня, – особенно. Селестина, раз она так тебе нравится, можешь присмотреть за ней этой ночью.

Он направился к двери и уже на выходе, в отсветах коридора, бросил через плечо.

– Никто не причинит ей вреда. Ты обрадуешься, когда увидишь, что я придумал. – Он исчез, ухмыльнувшись напоследок.

Мое сердце бешено колотилось о ребра. Не охота. Не гончие. Тогда что? Что-то, из-за чего он не хотел, чтобы я пострадала.

По мере того как болтовня постепенно возобновлялась, у меня в голове рождались вопросы, и я перебирала варианты ответов. Ни один из них не соответствовал тому, что растекалось в воздухе. Небольшим утешением было лишь то, что Аня не последовала за принцем.

Селестина молчала, а ее лицо побледнело. Вскоре после исчезновения Сефера она объявила, что уходит спать, и жестом пригласила меня присоединиться к ней. Ее обычно пританцовывающая походка была рваной и скованной, пока она вела меня в свои комнаты. Ее молчание, такое непривычное, раздражало меня, ведь она сопровождала все потоком болтовни.

Когда мы добрались до покоев девушки, она закрыла дверь и прислонилась к ней с глубоким вздохом. Повернувшись ко мне, Селестина покачала головой.

– Почему ты все еще жива?

Я отшатнулась, ее слова эхом отозвались внутри.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты тот человек, который проклял его. – В ее словах слышался смех. – Сефер провел десять лет, рассказывая о том, что собирается сделать с ведьмой, из-за которой его изгнали. Продумывал, как заставит ее страдать, планировал, как именно убьет ее. И все же ты еще здесь.

Самые продуманные планы у людей и чудовищ.

– А мы похожи. – Я рассмеялась.

Все началось с легкого смеха, но чем больше я смеялась, тем более нелепой выглядела ситуация. Я потратила десять лет, планируя его убийство. Он потратил столько же, планируя мое. И мы оба были живы.

Округлив глаза, Селестина смотрела, как я надрываюсь, сгибаясь пополам и хватаясь за бедра.

Не знаю, когда я в последний раз так смеялась. Но сейчас в уголках моих глаз собрались слезы, а живот заболел от громкого хохота, который эхом разнесся по комнате.

В конце концов боль утихла. Я смахнула слезы с лица.

– Ты сходишь с ума? – Селестина стояла неподвижно, не сводя с меня глаз. – Не стану тебя винить, если это действительно так.

– Не сегодня. – Я прочистила горло и откинула волосы с лица. – Но мне нужно выпить.

Девушка медленно кивнула и подошла к графину, который стоял на круглом столике.

– Мне тоже.

Мы устроились в двух одинаковых креслах перед камином, держа бокалы в руках. Глядя на языки пламени, я с глубоким вздохом кивнула. Умиротворение разлилось по моим венам, как будто вспышка веселья выжгла для него пространство.

– Позволь мне рассказать тебе историю о двух сестрах…

32

Мы засиделись допоздна, и я рассказала Селестине все о Циннии и о нашей прежней жизни. Как мы стали сиротами и едва сводили концы с концами, попрошайничая и подрабатывая у местных жителей. Как несчастный случай вынудил нас уехать из города, а за мою голову была назначена награда. Я не стала вдаваться в подробности, просто сказала, что мой пробуждающийся дар навредил другой девочке. Алкоголь помог скрыть горькое чувство вины, которое грозило меня задушить.

Я описала, как Цинния подпилила мои зубы, чтобы обезопасить нас, и как в конце концов мы прибились к «Позолоченным солнцем». Циннию взяли, потому что она обладала красотой и талантом. А я должна была помогать за кулисами, это была работа, с которой любой мог справиться.

В течение многих лет я помогала сестре. Ремонтировала ее костюмы и наносила макияж. Мы вместе работали над ее хореографией и придумывали, как сделать ее выступления масштабнее, качественнее, драматичнее и соблазнительнее. Я догадывалась о том, что она делала во время и после частных выступлений, и по мере того как я становилась старше, это убеждение только укреплялось.

За все это время я ни разу не воспользовалась своим даром. Только не после несчастного случая. Я старалась ни на кого не указывать рукой, чтобы случайно никого не проклясть. Но внутри меня словно кипел котел, крышка которого была слишком плотно закрыта.

Затем, в ту ночь, когда Цинния умерла, я указала рукой на мужчину, которого увидела над ее телом, и пробормотала заклятие. В нем было столько магии, столько боли и ненависти, что повлияло