Когда он скользнул вниз по моему животу, целуя, облизывая и покусывая, я совсем потеряла рассудок. Он миновал мой пупок и посмотрел вверх.

– Скажи мне остановиться.

Все внутри сжалось от предвкушения, а дыхание участилось. Я отрицательно покачала головой.

– Никогда.

Посмотрев на мои раскрасневшиеся щеки и растрепанные волосы, он выругался и опустился на колени.

В том, как Сефер сжал мои бедра и широко развел их, не было ничего нежного, но я и не хотела нежности. Его когти царапали мою кожу, мое сознание, посылая искорки боли по всему телу в тот самый момент, когда его шершавый язык прошелся по сокровенному месту.

Мир перед моими глазами взорвался, и я достигла вершины блаженства. Наслаждение и боль слились в ужасную бурю, которая ударила по мне, как по воробью, пойманному в ловушку, ее несгибаемой волей.

Дрожа, я вернулась с небес на землю, и обнаружила, что Сефер ухмыляется мне, еще более невыносимый, чем когда-либо.

– Уже? – Он приподнял бровь, заметив мои окровавленные бедра, на которых виднелись десятки крошечных царапин. – Неужели одного прикосновения языка достаточно, чтобы сломить этого упрямого зверька?

Я попыталась послать его, но все еще не могла выдавить ни звука.

– Давай посмотрим, сколько еще раз я сломлю тебя.

Сефер наклонился ко мне и снова медленно провел языком, отчего внутри все заискрилось.

Это было больше, чем просто прикосновение. Оно открыло все грязные порывы моей души и выставило их напоказ, отчего я превратилась в бурлящую, извивающуюся массу, покрытую кровью, потом и грехом.

Длина его языка поражала. Я вскрикнула от нахлынувшего удовольствия, а его низкий рокот раздался во мне, как отдаленный раскат грома. Не отстраняясь, он отпустил одно мое бедро и поднял два окровавленных пальца.

– Я чертовски тебя ненавижу, – выдохнула я сквозь сжатые зубы.

В каком-то смысле это было правдой: ненавидела, что хотела его, ненавидела, что не могла его остановить.

И ненавидела себя. За то, что даже не хотела пытаться. За то, что, когда Сефер потянулся за маслом, это наполнило меня предвкушением и трепетом, отдающимся внизу живота.

– Что ты…

Показался кончик его хвоста, и он намазал его.

– Зачем тебе это? – Мой голос превратился в хриплый шепот.

Наконец принц отстранился и встретился со мной взглядом. В его глазах светилось веселье, когда Сефер провел языком по внутренней поверхности моего бедра, слизывая тонкие струйки крови.

– Ты моя, Зита. – И снова это мурлыканье, с которым он произносил мое имя. У меня перехватило дыхание, когда его хвост исчез из виду.

Вернув обе руки на место, принц приподнял мои ноги, широко разведя их. Его грудь вздымалась, пока он любовался мной, а его губы изогнулись в загадочной улыбке.

– Такое восхитительное создание, – пробормотал Сефер так тихо, что я не была уверена, собирался ли он вообще произносить это вслух.

Что-то скользнуло по лмоим бедрам, заставляя сердце биться быстрее в гонке, которую оно никогда не выиграет. Пульсация отдавалась в каждой клеточке моего тела настойчивым требованием.

– Ты моя, – повторил он и еще раз слизнул мою кровь, словно для демонстрации. – Я буду брать тебя так, как сочту нужным. Если только, – принц приподнял брови, – ты не хочешь, чтобы я остановился.

Я едва могла сглотнуть, так как во рту все пересохло. О разговоре не могло быть и речи. Я покачала головой.

– Хорошая девочка.

Его хвост скользнул внутрь меня, совсем чуть-чуть, но от этого моя спина выгнулась и с губ сорвался тихий стон.

Во мне зародилось мрачное глубокое наслаждение.

– Вот видишь. Ты хорошо переносишь свое наказание, Зита, – с ухмылкой он наклонился ко мне.

Он овладевал мной так страстно… У меня не было ни единого шанса.

Это была не та наполненность, которую я жаждала, но она стала ближе. С каждым вздохом, всхлипывая, я подавалась навстречу, желая его, распадаясь на части. Принц расколол меня на сотни кусочков, на тысячу, на миллион, и каждый из них был пылающим солнцем, которое сжигало все остальное.

Я дрожала, тяжело дыша, когда он встал, облизнув губы.

– Это три, но я не хочу разрывать тебя на части так же сильно, как прошлой ночью. – Он показал мне пальцы, уже стоя надо мной, глядя на меня свысока, высокомерный, жестокий принц до мозга костей.

Я ненавидела это лицо. Сефер не потерял себя, не забыл про свой гнев, в отличие от меня.

– И это все? – усмехнувшись, спросила я. – Это все, на что ты способен? – Я обхватила его бедра ногами, прежде чем он успел отстраниться. – Ты не собираешься взять меня сам? Трус.

Сефер застыл. Взгляд, который встретился с моим, не был таким холодным и отстраненным как раньше. В его глазах плескалось золотое пламя и желание, которое не могло не растекаться по моей скользкой от масла груди.

– Давай. Докажи, что я принадлежу тебе. – Я расстегнула верхнюю пуговицу на его брюках.

Сефер не остановил меня, и я продолжила. Его ноздри расширились, а грудь вздымалась. Он до хруста сжал зубы.

Я упивалась этим до тех пор, пока наконец не решила обхватить его рукой.

Гладкая нежная кожа. Я скользнула по ней рукой, заставив принца вздрогнуть.

– Я тебя уничтожу.

– Обещания, одни обещания.

Он крепко, как в тисках, сжал мои запястья.

– Ты хочешь меня, Зита? Хорошо. – Сефер свел мои ладони, прижимаясь к ним своим достоинством, а потом коснулся моего живота. Когда я приподняла бедра, его хвост снова оказался слишком близко. – Но ты получишь меня так, как я того захочу.

Его щеки вспыхнули, когда бедра оказались между моих ног. Я не могла оторвать взгляд от немалых размеров, от того, как он двигался в моих ладонях, желая, чтобы он был внутри меня. Он и его хвост. Не уверена, что смогу выдержать и то и другое сразу, но, черт возьми, хотелось попробовать.

Нахмурившись, Сефер продолжал сжимать мои руки. Я ухмыльнулась, охваченная диким восторгом и наблюдая, как он теряет себя.

Принц. Зверь. Хозяин. Проклятый.

Верность. Жестокость.

Последнее, что осталось, – это ненависть, вспыхивающая в глубине его золотистых глаз. Но в конце концов и это тоже исчезло, когда он наклонился вперед, положив руку мне на голову. Это было небольшое поощрение по сравнению с тем, что он уже дал мне.

Я крепче вцепилась в Сефера, и он вздрогнул, крепко зажмурив глаза, словно не хотел, чтобы я видела то, что в них плескалось. С ревом он прильнул к моему животу, в очередной раз поднимая меня на вершину прекрасного, извращенного блаженства.

Он был моим.

31