нее пахло как от всех богачей – чем-то иноземным, странным, словно она не хотела быть одной из нас.

По моей босой ноге проползла улитка, оставив длинный и тонкий, блестящий, как металл, след. Почему я не пошла по этому следу?

Мы сидели на мокрых камнях. Первым подарком, который мне принес мой мужчина, была полная корзина водорослей. Мы сидели и грызли самые сочные кусочки. Море пропитывало наши языки. Почти каждую ночь оно убаюкивало его.

Больно. Эти кровавые осенние закаты после пронесшегося над морем шторма – так больно, когда не знаешь, жив ли он еще.

Он уходил весной и возвращался осенью на лодке. Зимой он вдруг появлялся у дверей и улыбался – не мне, а моему мокрому подолу. Прошло много дней, прежде чем я смогла коснуться его в своей постели. Он стал моим мужем.

Наш первый ребенок умер через два дня после рождения. Мы плакали всю ночь, и он обнимал меня. Утром я ушла стирать вещи хозяина, а он уплыл. Когда он вернулся, я схватила его за руку и сжала зубами кончик его пальца.

Солнце так быстро умирает в дымке облаков. Если бы я плыла в лодке по морю, то следовала бы за солнцем, и оно бы никогда не исчезло.

✣ ✣ ✣

Вспомнила: тот, другой город – это туман; он поднимается от реки, как последние слова какого-то заблудшего духа, проникает в дверные щели, а в шумных и теплых комнатах развеивается и исчезает. Хозяйке было плевать на меня, так что ее глаза неизменно сверкали, как будто она вот-вот заплачет.

Если бы я могла вздохнуть, то вздохнула бы, но я мертва. Но теперь мне кажется, что мертвые только и делают, что вздыхают.

Здесь, в смерти, я не представляю, чтобы река могла иссякнуть, и потому мое тело, или мой вздох, или что угодно, истончается и дрожит. Боюсь ли я исчезнуть? Я боюсь смерти, хотя она уже свершилась, но я-то знаю, что она всегда может повториться.

Я ждала его. Два года ждала. Наша дочь Сара уже выросла. У меня остались только воспоминания о наших трепетных ночах, наших телах, наших разговорах.

Я всегда знала, что он тот еще бродяга. Наверняка у него есть другая семья. Наверняка он однажды появится, весь просоленный, с россыпью морщинок вокруг глаз – от переизбытка солнца и постоянных улыбок.

Довольно.

Моя хватка ослабевает.

Если кто и имеет право гневаться, так это я – но все равно именно она, щедро одаренная Господом, вечно кипела яростью.

Лучше бы она родилась мертвой.

✣ ✣ ✣

Я останавливаюсь.

Я переворачиваюсь на спину – или вздыхаю.

Я представляю, как он находит меня. Жаль, что он не познакомился со своей дочерью. Жаль, что я не утонула.

Я вздыхаю.

Я знаю, что меня снова затащат в огонь, несущий боль.

Я надеюсь, что кроме огня есть еще холодные волны и есть он, который втянет меня солеными руками на борт лодки. И там, в лодке, я надеюсь встретить своих дочерей.

От автора

«Влюбленная леди Кителер»[11]

У. Б. Йейтс, «Тысяча девятьсот

девятнадцатый» (1921)

В инсталляции Джуди Чикаго «Званый ужин» (1974–79) отдельное место за столом отведено Петронилле де Мит. На тарелке размещены изображения книги, свечи, колокола и котла. Все они заключены в огонь.

Эта книга – вымысел, но меня на нее вдохновила живая женщина.

Стоит отметить, что в средневековой Ирландии официальный Новый год отмечался 25 марта, в Благовещение, когда ангел объявил Марии, что она беременна младенцем Иисусом. Однако в этом романе я обозначила даты в соответствии с современной традицией, когда Новый год приходится на 1 января.

Я хочу выразить особую благодарность Финбарру Дуайеру за его книгу «Жизнь в средневековой Ирландии: Ведьмы, шпионы и стокгольмский синдром» (Life in Medieval Ireland: Witches, Spies and Stockholm Syndrome). Я ее столько раз читала, что она вся истрепалась. Книга Кэтрин Харви «Огонь вожделения: Секс в Средние века» (The Fires of Lust: Sex in the Middle Ages) помогла мне составить довольно живое представление об отношении к сексу во времена Алисы.

Неоценимую помощь в написании книги оказала научная работа Энн Нири, в частности исследование упомянутого судебного процесса.

В книге Сент-Джона Дрелинкорта Сеймура я нашла ключевое, но крайне удручающее «Современное повествование о деле против госпожи Алисы Кителер», зафиксированное на латыни Ледредом или кем-то по его указанию.

Поскольку сам Ледред уже все сказал, я позволяла ему вторгаться на страницы только тогда, когда считала это абсолютно необходимым.

Я глубоко признательна Археологическому обществу Килкенни за доступ к архивам, а также замечательным библиотекарям-волонтерам, которые без устали ходили от полки к полке и позволяли мне фотографировать тексты, чтобы я могла обращаться к ним во время ночных писательских бдений.

Я сознательно решила не описывать то, что никогда не должно было случиться с Петрониллой. Я не хотела лишней детализацией усугублять ее трагедию, а также травмировать читателей.

Алиса Кителер прочно вошла в летопись Ирландии, но если бы не возбужденное против нее дело о колдовстве, мы, возможно, никогда бы не узнали о ее существовании. Однако ее история – как и многих других женщин – была утеряна. Этот роман – попытка позволить ей вновь заговорить.

Я благодарна всем людям, которые в той или иной степени помогли мне создать эту книгу. Спасибо тебе, Орион, моя звезда, дитя мое. Я начала этот роман, пока ты рос во мне, а теперь вы оба вышли в мир. Люблю тебя, малыш.

Спасибо тебе, Арт, за ободряющий голос и веселье в трудные времена.

Спасибо моей семье: во-первых, маме, Морин, за ее самозабвенную и постоянную веру в то, что я справлюсь, даже не высыпаясь. Отцу, Джеймсу, за его страсть к истории, которую он привил мне в юности. Сестрам – Рози, Джоанне и Алексе – за их смех и добрые приветы. Шотландцам, ирландцам и бразильцам – спасибо за поддержку и любовь.

Моим дорогим друзьям-писателям: моей банде из университета Бат Спа (Клэр, Сьюзи и Крисси), поддерживавшей меня издалека; Ясмине Флойер за записи – я имею в виду подкасты, – которые помогали мне во время всех взлетов и падений, связанных с написанием «Алисы». Честное слово, я бы не справилась без вас. Дженни Мастард – за то, что вытерпела чтение первых черновиков и дала мне такие важные советы, что у меня не было другого выбора, кроме как сделать эту книгу