тебя здесь тетя не ебана, а ты про какие-то «политические расклады». Ишь, возомнил себя Мессией!».

Генриху были откровенно скучны все эти высокоумные разговоры, и средний чуть не в открытую зевал, лишь иногда прислушиваясь к спорам, когда градус эмоций оппонентов начинал повышаться. Вот на полянку Гюнтера он съездил с удовольствием. Там они от души настрелялись со всех видов оружия. Опробовали и подарок Вильгельму, спалив половину купленных патронов. Кид с Паулем, которому откровенно не понравилась эта «пукалка», как он назвал «дерринджер», пришли к выводу, что метрах на пяти, не более — приемлемо.

А вот Пауль с Вильгельмом не сошлись, что называется. Так, принюхались друг к другу, как пара серьезных псов, и разошлись, храня вооруженный нейтралитет. Видимо, что-то произошло между ними ранее, когда они еще в школе учились. Ну да и понятно: Вилли, который был одним из лучших учеников, и оболтус Киршбаум, которого выгнали из альма-матер за «высокие достижения в учебе и дисциплине». Но здесь и тот и другой выказывали вежливое равнодушие, все же Генрих и Гюнтер считались приятелями разгильдяя, а Вилли, как ни крути, был старший братом обоих.

«Да просто побоялся Киршбаум что-то вякать, прекрасно понимая, что снова получит «ай-люлей» от Майеров!».

Приехав в очередной раз в город, Гюнтер заскочил в мэрию, поздороваться с капитаном Джонсоном и, ну просто так — жалом поводить. Что в мире слышно? Когда в патруль собираться?

Настроенный благодушно Джонсон, не стал вспоминать былое… Видимо, глаз ему был дорог! Но выдал Киду семьдесят долларов, пояснив, что это переслали с оказией из Абингдона, типа «за заслуги и в ознаменование».

«Однако! Нет, так-то я ни на что не претендовал. Х-м-м… Но! Если подумать: пара пони, стоимостью по шестьдесят долларов каждый, седла опять же — долларов по двадцать, прочее там… Долларов на двести набегает. Интересная, однако, в Абингдоне бухгалтерия. Впрочем, пусть их. С паршивой овцы хоть шерсти клок! Или же, на халяву и хлорка — творог!».

А потом… Потом случилась уборка урожая. Прямо вот: «Битва за урожай!». Припахали и Гюнтера, как «молодого, необученного» в «непобедимой и легендарной». А что делать, если даже Вилли, которому Кид немного «подшаманил» ногу, уселся за вожжи одной из жаток. Там ему как раз: ногой работать не надо, знай, только коней правильно направляй. Остальные… Остальные в полной мере прочувствовали, что сие значит — крестьянский труд.

«Теперь я понимаю, почему подобную жатку в России называли «лобогрейка». Так лоб греется, что не успеваешь пот смахивать! Помнится, еще примерно так же шутили про пилу ручную: «Дружба-два», полностью автоматизированная — «нажал на кнопку и спина в мыле!».

В который уже раз сновидец понял, что не его это — сельский благородный труд. В раздражении и даже в злобе, морщась от прилипшей к спине рубахе, он раз за разом просчитывал в уме, сколько бы труда экономилось, сдай дед свою землю в аренду.

«А аренду брать натуральным продуктом: тем же зерном или вообще — мукой. Высвободившееся время можно занять тем трудом, который у Майеров-мужчин получается куда лучше: бочки и мебель — «иванычам», разведение коней у нас. Нет, закончится все — точно подойду к деду с расчетами, пусть посмотрит, что по-дурацки время тратим и пот льем. Сейчас-то подходить не стоит: все в работе, все в трудах. Сейчас подойти — только арапником вдоль спины получить. Х-м-м… А вдоль спины или поперек? А как лучше? Ну, то есть менее больно. Нет, что за хрень в башку лезет?!».

Жатва зерновых плавно перетекла в уборку картофеля. И ранее Гюнтер с опаской смотрел на это торжество стимпанка — местную, современную сейчас картофелекопалку…

«Ее правильнее было бы назвать — «грохоталкой». Очень уж шумный агрегат!».

И вот сейчас они стояли всем мужским составом и оценивали, сравнивали. Киршбаум-старший пригнал им в помощь новенькую картофелекопалку фирмы «Джон Дир». Пригнал в помощь вроде бы, ну и похвастаться заодно. Аналогичный агрегат Майеров смотрелся рядом с новинкой бледно: «ихняя» копала, захватывала только один ряд посадок картофеля, да и выглядела как-то неказисто. А Киршбаумская — сразу три ряда, была весьма основательна, даже на вид тяжеловеснее. И упряжка: если их аппарат тянула два мула, то у батюшки Пауля — аж четверка быков. Пусть ни Гюнтер, ни Плехов не были доками в математике, но что-то подсказывало сейчас Киду, что профит Максимилиана если и имеется, то вовсе не очевидный.

— Вот, Вилли… Возвращаться будешь, мы тебе с собой и муки, и картофеля дадим. Все меньше в Ричмонде тратиться на продукты придется. И тебе самому, и тетке твоей! — рассуждал дед Карл.

— Ну, здесь еще посчитать нужно: что будет дешевле — отсюда все это везти, платить железнодорожникам за перевозку, или просто Вильгельму денег дать, чтобы там, на месте этими продуктами закупились, — засомневался услышавший слова деда Гюнтер.

Дед замер, задумавшись, почесал затылок, сдвинув шляпу, потом рассердился и отмахнулся от младшего внука:

— Ишь, какой умный стал: посчитать ему, что дешевле! Счетовод собачий!

— Дед! Ну ты чего, в самом деле? Ты ведь овес коням не закупаешь наобум, считаешь у кого получше и подешевле. А здесь чего? В чем разница?

— А я тебе говорю: умный стал, старшим перечить! — разозлился старик, — Вот как дам плетью, чтобы еще умнее был…

— Вот опять: как дам плетью, — заспорил Кид, — Так у тебя всегда, дед. Плеть, плеть… А чего — эта плеть и впрямь ума добавляет? Да и лупишь же ты нас по спине или ниже, а разум-то — он в голове!

Слушавшие спор Вилли с Генрихом старательно прятали усмешки, чтобы не попасть под горячую руку Карла.

— Ты погляди на него — разум у него в голове, — дед с ехидной усмешкой передразнил парня, — откуда там разуму взяться, если ты прошлой осенью последнее оттуда выбил? Вот что ты, умник, скажешь на это: у нас в полку, бывало, таких спорщиков растянут на козлах и всю задницу плетями исполосуют. И что интересно: разума у них после этого точно прибавлялось! Так что не в голове разум, а в заднице. По крайней мере — у таких, как ты, Гюнтер Майер!

— Вот так всегда… — бормотал себе под нос Кид, отходя от деда: «от греха подальше!», — Как аргументов в споре нет, так сразу за плеть и ну чужую жопу полосовать! У-у-у… Душители свободы и прогресса! Консерваторы хреновы, держиморды…

Шутки — шутками, но закончив с зерновыми, выкопав и засыпав в хранилище картофель, накал «трудовой доблести» заметно снизился. Женщины, при некотором участии