я оглядываюсь по сторонам, но никак не могу понять, где я и что происходит. Мысли разбегаются в стороны, и в кучу их не удается собрать. И кажется будто я упускаю, что-то очень важное. Но что?

«Не знаю, — отвечает голос, — я знаю, только лишь, как правильнее. И правильнее — не уходить».

Прислушиваюсь к себе, и чувствую, что голос прав, мне действительно надо остаться. Хотя я не уверена, где именно…

«Хорошо», — отвечаю и тут же начинаю ощущать все свое тело… ох если бы я знала, что так будет больно, то лучше бы выбрала уйти.

Но мне еще рано, очень рано, да и мои мужчины могут расстроиться.

Эпилог

5 лет спустя…

— Доброе утро любимая, — слышу я голос Крида и чувствую нежный поцелуй за ушком.

— Доброе утро любимая, — вторит ему Орант, с другой стороны, и тоже целует, только чуть ниже — в шею, а затем еще ниже и еще ниже — в сосок.

— Доброе, — растягиваю губы в счастливой улыбке, опускаю руки в низ, и не открывая глаз, нашариваю твердые, как куски стали… прессы моих мужчин, ну и кое-что пониже.

Слышу протяжные стоны, что с одной, что со второй стороны, а затем решительное и немного недовольное рычание.

— Ну уж нет, теперь наша очередь, — выдыхает мне в шею Орант, и резко перетягивает мою сонную тушку на себя.

— Это еще что такое, бунт? — усмехаюсь в ответ, и сонными глазами рассматриваю моего любимого блондина.

— Ну не все же тебе нас пользовать, мы тоже немного хотим, — хитро улыбается мне Крид, уже вставая на колени и перебираясь мне за спину.

А Орант состроив просительное выражение лица, добавляет:

— Ты же обещала, помнишь?

Я закатываю глаза в потолок, и стараюсь подавить веселую улыбку.

На самом деле, я давно была не против попробовать подобный секс, вот только моя вторая сущность упорно отпиралась и вообще считала, что позволять своим любимым наложникам (да-да, именно так она классифицировала Оранта с Кридом), вольности подобные этой — дурное дело. Еще избалуются. Перестанут уважать… ценить… любить… почитать.

Она всегда старалась контролировать процесс, но ни тогда, когда засыпала. Моя личная шизофрения, (так я иногда её называла), была еще слишком молодой и часто спала. Вот и сейчас, я не ощущала её присутствия, а значит, могу позволить себе пошалить с любимыми мужчинами. Уж я-то точно своими наложниками их считать не могла. Ну не получалось у меня войти в роль хозяйки и хранительницы всего мира. До сих пор бывает чувствую себя самозванкой. А все происходящее вокруг затянувшимся сном.

Орант, чуть приподнимает мою попку, и медленно усаживает на свой изнывающий от возбуждения член.

Всхлипываю от удовольствия и чувства наполненности. Руками обнимаю за шею мужчину, утыкаюсь носом ему грудь, стараюсь максимально расслабиться, потому что сзади чувствую руки Крида. Он разминает мне мышцы спины, медленно спускается к пояснице и ягодицам. Возбуждение накатывает волной. Орант пока не двигается.

Мой зеленоглазый маг, не особо торопится, заставляет расслабиться и полностью довериться. Нежными поцелуями покрывает спину, ласкает позвоночник, слегка покусывает зубами, посылая тысячи импульсов прямо в низ живота. Спускается ниже, к ягодицам, медленно раздвигает их и находит чувствительную дырочку своим языком.

От острого удовольствия я начинаю мурлыкать, и найдя сосок Оранта слегка покусывать и облизывать его. От чего дыхание моего красноглазого мага усиливается, а член внутри меня начинает подрагивать.

Язык Крида творит чудеса. Мир подергивается серо-розовой дымкой. Мои мужчины заставляют меня раскрываться и доверять им обоим, поэтому действуют очень медленно и осторожно.

Да я уже давно им обоим доверяю. За эти годы столько всего между нами произошло, что доверие стало символом нашей совместной жизни. Иначе… иначе я бы не вернулась к ним.

Я чувствую, как пальцами, он смазывает мой анус смазкой, смешанной с собственной слюной, а затем начинает медленно вставлять головку члена. Наверное, будь я обычным человеком, то мне было бы больно… но после того, как ОНА меня вернула в этот мир, я уже давно перестала быть человеком. И именно поэтому вместо боли я чувствую сейчас наслаждение… двойное наслаждение. Которое накатывает очень медленно, но неотвратимо.

Крид входит в меня осторожно, заставляя привыкнуть к своим размерам, продолжая разминать руками ягодицы, и наклонившись покусывать и облизывать языком позвоночник, а я в этот момент постепенно погружаюсь в нирвану. Все мое тело будто оголенный нерв. Орант обхватывает мое лицо двумя ладонями, приподнимает, смотрит внимательно в глаза, чуть подтягивает вверх и начинает целовать и одновременно покачиваться. Ощущения на грани боли, но такие пронзительные, такие нежные и ласковые, что хочется требовать, чтобы не останавливались, чтобы продолжали, все быстрее и быстрее, глубже… сильнее…

Они оба наращивают темп, чувствуя, как я раскрываюсь перед ними. Ощущения запредельные. Мы втроем несемся на волнах экстаза. И в этот момент я чувствую, как просыпается ОНА. И то, что ощущаем мы втроем, наше единение, ЕЙ определенно нравится. Хранительница выпускает свои прозрачные щупальца, обхватывает обоих мужчин, заставляя их прижиматься ко мне сильнее, и действовать быстрее. А я закрываю глаза ощущая их тела в своих руках, они одновременно хрупкие и настолько сильные, что мы вместе с НЕЙ млеем от эйфории и переполненности. Мир окрашивается в разные цвета, заставляя нас петь песню — громкую и протяжную. Песню древнюю как само мироздание, песню наивысшего удовольствия.

И с помощью НЕЁ я чувствую не только свой оргазм, но и оргазмы моих мужчин. И наши разумы сплетаются воедино. Я уже не отличаю себя и ЕЁ. Мы одно целое. Энергия сумасшедшим потоком несется сквозь наши тела, пронизывая их, наполняя наши души жизненной силой.

Мировая ткань истончается, и я на мгновение вырываюсь из собственного тела уносясь сознанием на несколько тысяч световых лет. А затем вновь возвращаюсь и падаю на подушку, мокрая и потная, рядом со своими такими же потными и мокрыми, но безумно счастливыми мужчинами.

— Ну что завтракать? — спустя какое-то время отдышавшись спрашивает Орант.

— Завтракать, — утвердительно отвечаю, и встав с постели, мы втроем идем в душ.

А на выходе из комнаты нас встречает неизменный слуга Гойя, чтобы сообщить, что стол уже накрыт.

За пять лет, проведенных в этом доме, я уже привыкла к тому, что этот мужчина, как приклеенный следует за своими любимыми хозяевами.

Кстати, уже позже я выяснила, что Гойя не человек, а представитель малой народности — гхерц, живущей в мире из которого прибыли менусы. Как пояснил мне Орант, в их мире гхерцы в основном