ребёнка, которого не существует. Что мой собственный муж вызвал полицию, чтобы от меня избавиться. Что полицейский, которого я в глаза не видела, верит мне и ведёт расследование за спиной у своего коллеги. Безумнее ли это, чем полоумная старуха, которая выдаёт себя за помощницу какой-то спецслужбы или бог знает чего, прилипла ко мне и пытается убедить, будто помогает искать ребёнка, которого не существует?

Она перевела дыхание.

— Ты правда думаешь, что моё решение безумнее всего этого? Правда так думаешь?

Кристиан выпрямился. По его лицу она прочла, что мысль о её намерении остаться в Мюнхене ему совсем не по душе.

— И где ты хочешь начать поиски?

Она пожала плечами.

— Пока не знаю. Но я уверена: я была на том концерте в «Циркус Кроне». А это значит, что меня не держали взаперти все два месяца. Ты понимаешь?

— С чего ты взяла, что завтра вспомнишь то, что не можешь вспомнить сейчас?

— А плакат в Регенсбурге? Только когда я его увидела, мне вообще пришло в голову, что я была на этом концерте Маффая.

Он заёрзал, потом обречённо опустил плечи и стал массировать лоб растопыренными пальцами правой руки.

— Ладно. — Он посмотрел на неё из-под ладони. — Я не оставлю тебя одну. Значит, остаёмся.

— Спасибо.

— Не за что. Хочешь чего-нибудь выпить? Мини-бар хорошо укомплектован.

— Да, с удовольствием.

Сибилла наблюдала, как он достаёт из мини-бара маленькие бутылочки и крохотные банки колы, смешивая содержимое в двух стаканах.

Потом вернулся и протянул ей один из них. Она взяла стакан и поднесла к лицу. Резко пахнуло алкоголем.

— Что это?

— Кола с капелькой коньяка.

Сибилла не любила алкоголь. Она поморщилась и протянула стакан обратно.

— Нет, спасибо. Лучше сок или воду.

Кристиан мягко, но настойчиво подтолкнул стакан к ней.

— Тебе стоит выпить. Там всего глоток коньяка. Поможет крепко уснуть хотя бы на несколько часов. Завтра нас наверняка ждёт очередной тяжёлый день. Тебе позарез нужен сон. Так что пей.

Сибилла уставилась на тёмно-коричневую жидкость и попыталась вспомнить, когда в последний раз пила спиртное. Тот вечер в греческом ресторане, с Эльке… узо за счёт заведения. Шум шагов сзади.

Кристиан всё ещё придерживал стакан и подбадривающе кивнул. В конце концов она сдалась. От алкоголя её и правда быстро клонило в сон, а несколько часов глубокого забытья ей бы сейчас не помешали.

Кристиан улыбнулся и поднял свой стакан.

— За то, чтобы завтра нам удалось продвинуться вперёд.

Сибилла поднесла стакан к губам и сделала большой глоток.

Терпкий вкус в первое мгновение показался странным, но жжение, которое алкоголь оставлял на пути по пищеводу, было почти приятным. Впрочем, ей показалось, что этот коктейль не усыпит её, а скорее, наоборот, всколыхнёт угасающие жизненные силы.

Кристиан поставил стакан на бедро.

— Итак, кроме этого концерта, есть что-нибудь ещё в Мюнхене, что ты помнишь?

Сибилла задумчиво смотрела на крошечные пузырьки, один за другим лопавшиеся на поверхности напитка.

— Не знаю. Мне ничего не остаётся, кроме как просто пойти по городу. Может быть, я вспомню что-нибудь, когда увижу это перед собой. Как с тем плакатом.

— Ты знаешь, что я думаю об этой истории с концертом. Тебя там не было. Тебе это только кажется.

— А я знаю, что была, — возразила она, прекрасно осознавая, что звучит как упрямая десятилетка.

Тремя большими глотками она осушила стакан и протянула его Кристиану. Жжение в горле выдавило слёзы.

— Можешь намешать мне ещё? Чтобы уж наверняка крепко заснуть и не мучиться всякими воображаемыми воспоминаниями?

Кристиан не поддался на провокацию. Молча приготовил два новых коктейля, сел и безмолвно поднял стакан в её сторону. Она проигнорировала жест.

— Может, тебе и правда стоит вернуться в Регенсбург. Раз уж ты считаешь, что мне всё мерещится и я не имею к Мюнхену никакого отношения, то и произойти тут ничего такого не может, что заинтересовало бы полицию… Ох, прости, я хотела сказать — маленькую неофициальную часть полиции.

Она поднесла стакан к губам и выпила половину. Это уже почти не стоило ей усилий. Она чувствовала, как алкоголь принимается за работу, делая мысли легче, воздушнее, освобождая их от корсета неумолимой логики.

В целом то, что происходило у неё в голове, было не так уж неприятно — ведь даже бремя осознания собственного отчаянного положения становилось чуточку легче.

— Сибилла, я понимаю, что ты разочарована, но…

— Не думаю, что ты действительно понимаешь, — оборвала она его. — Ты, может, и понимаешь, как использовать людей в беде для собственных целей. Ты и этот комиссар Виттшорек — вы используете меня ради своих дурацких чиновничьих карьер. И как ты только что наглядно продемонстрировал, вам глубоко безразлично, что я думаю и как себя чувствую.

— Это несправедливо.

— Несправедливо? — Голос её стал громче, и ей было всё равно. — Именно ты говоришь о справедливости? А вы-то насколько справедливы ко мне?

Она подалась вперёд.

— Ты подкатываешь ко мне с враньём, а когда я не клюю, вы с твоим дружком-комиссаром устраиваете подставную полицейскую операцию. А после того как я сбежала — что, разумеется, тоже было подстроено, — ты скармливаешь мне душещипательную и от начала до конца лживую историю о похищенной сестре! И ты смеешь говорить о справедливости? Благодарю покорно, я отказываюсь от такой справедливости, господин полицейский.

Она резко вскочила. Он тоже поднялся.

Когда она попыталась протиснуться мимо, он схватил её за руку.

— Не уходи. Пожалуйста. Всё не так, как ты это представляешь.

Но она завелась и уже не могла остановиться. Попыталась стряхнуть его руку, а когда не вышло — ударила.

Хватка на её плече стала болезненно крепче. Кристиан попытался перехватить удар, но её открытая ладонь с громким хлопком пришлась ему по щеке. Он вскрикнул от неожиданности, схватил её и второй рукой, рывком притянул к себе.

Сибилла на мгновение потеряла ориентацию, почувствовала, как врезалась в его грудную клетку, хотела закричать — но вдруг ощутила губы, впившиеся в её рот, и язык, настойчиво, лихорадочно протискивавшийся сквозь её зубы.

Она крепко сжала губы и попыталась вклинить согнутые руки между собой и Кристианом, но он прижимал её так плотно, что шансов не было.

Его рот оторвался от неё. Он отвёл голову ровно настолько, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

— Что это значит? — прошипела она.